Преданная истинная черного дракона (СИ) - Борисова Екатерина - Страница 33

И я... замахиваюсь.

Удар приходится по скуле. Не сильный, но ощутимый.

Монтран пошатывается больше, чем должен, валится с ног и кричит.

— Вы не обыскали его! Идиоты!

Его крик звучит, как команда.

Я призываю своего дракона. Ладонь, сжимающая перстень, превращается в когтистую лапу. Острыми крепкими когтями я перетираю драконий камень в пыль, закрываю глаза от яркого света и думаю только об одном. Нет, не о пределах.

А об Идалин!

О своей ИСТИННОЙ!

Хочу оказаться как можно ближе к ней! Где бы она ни была...

Глава 46. Буря

Я бросилась бежать так быстро, как не бегала никогда.

Оббега́ю гостей таверны, что согнулись и с проклятиями тёрли глаза после ослепительной вспышки.

Малыш Ноэль остался лежать там же, куда бросился, чтобы помочь мне — прямо на полу между столами.

В груди рождается порыв подбежать к нему и поднять с холодного пола, но я знаю, что с ним всё будет хорошо. Магический бытовой огонь не способен лишить зрения и навредить. Он ослепляет, но временно. Уже через минуту зрение вернётся полностью. Без ожогов и слепоты.

Бытовая магия призвана помогать, а не калечить. Напрямую ей нельзя навредить.

Я забегаю за кухонную перегородку, хватаю тёплый вязаный платок Сондры и толкаю едва заметную низкую дверь во внутренний двор. Она прячется как раз под лестницей, что ведёт в комнату под крышей, где теперь живёт Ноэль.

Выскакиваю на улицу.

Ледяной ветер бьёт мне в лицо. Он выдёргивает локоны из тугой косы. Бросает пригоршни колкого снега прямо в глаза. Пробирается под тонкую шерсть платья и холодит.

Я замираю всего на секунду, стараясь глотнуть ледяного воздуха, а потом упрямо бросаюсь вперёд через огромные сугробы.

Ноги почти по колено тонут в сугробах, «сухой» сыпучий снег забивается в ботинки, но я упрямо не иду — скачу вперёд, преодолевая непогоду и сугробы.

Мне бы отойти от таверны, спрятаться, переждать!

В таком буране Александр меня не найдёт в горах. Конечно, если я выживу...

По щекам катятся слёзы и моментально превращаются в обжигающие льдинки.

Я не могу потерять свободу и себя.

Я не хочу быть его игрушкой.

И даже если мне придётся умереть ради этого, я не перестану сражаться.

Ещё одна слезинка превращается в лёд на щеке и больно колется.

Ладони сводит от холода. Я больше не чувствую толстый вязаный платок, который пыталась придерживать на груди.

Моё тело коченеет, с каждым шагом ноги немеют и отказываются подниматься, сердце бьётся всё медленнее и спокойнее...

Внутри разливается тревожный покой и сонная нега...

Меня накрывает ледяной лихорадкой. Это конец.

Мне хочется спать, а ещё так хочется жить...

На следующем шаге колени подгибаются, и я валюсь в снег. Не чувствую ни боли, ни холода. Больше не чувствую ничего, кроме жгучего сожаления о своей непрожитой жизни.

Могло ли что-то быть иначе?

Наверное!

Но не в этой жизни. И не со мной...

Я закрываю глаза и пытаюсь подтянуть колени к груди.

Не получается.

Наверное.

Потому что я уже не чувствую ничего.

— Идалин! — сквозь рёв ветра раздаётся яростный крик дракона.

Обожжённое запястье отдаётся тупой болью. Метка не хочет меня отпускать. Но и помочь Александру найти меня, она не в силах — мы не завершили обряд.

— Лиана! — чуть выше и протяжнее кричит Сондра.

— Идалин! Чтобы тебя... — раздаётся совсем рядом.

Но я не могу никого позвать.

И не хочу.

Лучше смерть, чем жизнь в клетке.

Встречи с любимым и ненавистным от случая к случаю.

Дети, мои детки, которых я никогда не увижу и не узна́ю...

Старость в одиночестве...

И забвение...

К старым «наложницам», пускай и истинным, драконы не прилетают. Они ищут себе новых любовниц и жён, бережно охраняя ото всех своих престарелых истинных.

Ведь если дракон не берёт истинную в законный брак, то и делиться с ней своей жизненной энергией он не может. Или не хочет.

Александр ещё пару столетий будет таким же молодым и красивым, а я уже через сорок лет стану глубокой старухой. Моё лицо станет похожим на печёное яблоко от бесконечных беременностей и родов, от всех тех слёз, что я пролью по своей судьбе и детям.

Так что какая разница, когда умирать в одиночестве, на полу или в сугробе, в мягкой постели и ли на горном пике?

На этот раз перед внутренним взором не промелькнула моя прежняя беззаботная жизнь, первый бал и болезненная влюблённость. Нет страха и боли за родителей, которым скажут о моей смерти.

Нет! Я им не нужна. Они уже продали меня и забыли.

И я забыла о них. Довольно. Отсекла, вычеркнула.

Сейчас передо мной стоят лица Сондры и Ноэля. Как они без меня? Справятся? Взрывная, сложная драконица, которая не имеет магии и не умеет обращаться. И маленький карманник, который любит лакомиться пирогами с картошкой и грибами и засыпать прямо на полу перед камином.

Как сложится их жизнь?

Всхлипываю.

Надо было ещё вчера зарядить все артефакты в таверне. Услуги мага в Стольбурге стоят дорого. Не хочу, чтобы они тратились...

Мои родные...

Медленно закрываю глаза.

В груди всё ещё упрямо бьётся сердце.

— Попалась, птичка! — раздаётся над самым ухом грубоватый шёпот, и чьи-то крепкие руки хватают меня и вытаскивают из сугроба.

Глава 47. В лапах контрабандистов

— Ты совсем без башки в метель в одном платье выскочила? — шипит надо мной всё тот же голос. Грубый и смутно знакомый.

Меня вздёргивают вверх, трясут.

В следующую секунду щеку обжигает пощёчиной. Голова откидывается, но глаза открываются.

Сквозь белую ледяную пелену я не сразу могу разглядеть ухмыляющееся лицо здоровяка.

Его бесцветные глаза горят алчным блеском, а пухлые губы недобро ухмыляются.

— На ловца и зверь бежит, — скалится он. А я смутно понимаю, что где-то его уже видела.

Стоит ему перехватить меня за руку и прикоснуться к запястью, как я сдавленно стону от новой порции пронзающей меня острой боли.

Она скручивает меня, не даёт вздохнуть и сообразить, что происходит.

По руке растекается жар, он пульсирует, мгновенно согревая меня.

— Интересно! — присвистывает здоровяк, и я неожиданно со всей ясностью узнаю́ в нём Большого Луи — бандита, у которого «работал» малыш Ноэль. — Значит, чья-то истинная. Идём!

Он резко разворачивается и тащит меня сквозь ледяную пургу.

— Шевелись! — рявкает он, когда я путаюсь в подоле замёрзшего и стоявшего колом платья. — Не заставляй меня тащить тебя волоком.

Я не сопротивляюсь, ничего не говорю, но и облегчать ему задачу не собираюсь.

Я не хочу назад.

Драться с Больши́м Луи глупо! Он в несколько раз сильнее меня — переломит и не заметит.

Он одной рукой может закинуть меня на спину и тащить так.

Вот только зачем ему возвращать меня в таверну? Что ему с того?

Я же уже сказала, что не стану платить за Ноэля.

Надеется получить деньги за моё спасение?

Но додумать я не успеваю, потому что Большой Луи толкает меня перед собой. Пробежав несколько шагов по рыхлому снегу, я едва не врезаюсь в большую плетёную корзину, доверху наполненную какими-то мешками и коробками.

С удивлением оглядываюсь и понимаю, что мы пришли не к таверне. Наоборот, прямо сейчас мы поднялись выше к отвесной стене Большого Пика. Здесь на небольшой площадке, закрытой от ветра естественным уступом, стоит огромная корзина, а под ней сидит худощавый человек в серой ношеной одежде.

Но стоит ему вскинуть голову и пристально посмотреть на нас, как в его взгляде вспыхивают озорные огоньки — дракон. Ещё один.

Но что он здесь делает?

— Погнали! — скалится Большой Луи подельнику. — Впрягайся.

— А она? — с каким-то мрачным любопытством разглядывает меня этот дракон.

— Полетит в корзине с нами. Так что неси осторожнее, не вырони...