Преданная истинная черного дракона (СИ) - Борисова Екатерина - Страница 53

— Я сам понесу повозку, — рычу в ответ.

Он не спорит. Распахивает дверцу, позволяет мне уложить свою истинную между лавок.

Между ног быстро шмыгает Феста. Садится прямо на пол, кладёт неровно стриженную голову моей Идалин себе на колени и кивает.

Малышка готова сопровождать мою женщину. Отлично! Мне будет легче, если кто-то будет рядом с ней.

— Я полечу рядом с вами, князь, — кивает мне дракон. — С непривычки будет тяжело...

Но я уже не слушаю. Быстро оборачиваюсь чёрным монстром, огромными лапами подхватываю хрупкую карету, взмахиваю крыльями и отрываюсь от земли.

Лететь недолго! Я знаю путь.

К дому меня тянет зов предков.

Извозчик летит следом, иногда он вырывается вперёд и своим примером указывает, где лучше облететь заснеженные горы.

И я повинуюсь. Единственный раз в жизни я повинуюсь кому-то. Да ещё незнакомому простому дракону.

Но чувствую, что так правильно.

Это всё ради спасения истинной. Моей Идалин.

МОЯ! ДУША!

В тесной кибитке она трепещет и дрожит, то вспыхивает ярким огоньком, то притухает.

И я тянусь к ней! Дарю ей своё тепло, свою любовь и нежность. Всеми силами пытаюсь поддержать живой огонёк в груди любимой!

Но вопреки моим ожиданиям, она больше не хочет впитывать моё тепло.

Отчаянно вою и рвусь вперёд.

Я чувствую, как испуганно пищит малышка Феста. Но другого выхода нет.

Идалин угасает.

И я знаю только одного дракона, способного мне помочь во всех Драконьих пределах.

Родовое поместье Ларсенов встречает меня удивительным умиротворением и яркими солнечными бликами на светлом камне старинного особняка.

Но стоит мне осторожно опустить повозку на лужайку, сложить крылья и обернуться, как из дома выходит дед.

Он собран и серьёзен, складывает руки на груди. Смотрит не с удивлением, но с напряжением и с одобрением.

А я уже несу в дом мою Идалин.

— Быстрее! — рычу я. — Ей нужна помощь.

— Сюда! Скорее! — рядом со мной оказывается высокая, статная женщина. Уже немолодая, с сединами в русых волосах. Но удивительно красивая. Её медовые глаза оглядывают меня резко. Но с затаённой нежностью и болью.

В её осанке, в неторопливом говоре и тембре, мне кажется, что-то неуловимо знакомым.

Её я не знаю. Но её манера говорить, вскидывать взгляд и руки...

Теперь я понимаю, что будь моя мать жива, она была бы удивительно похожа на эту женщину. Так это Констанс Ларсен — моя родная бабка.

Она распахивает передо мной одну из высоких ореховых дверей, сама скидывает покрывало с широкой кровати.

— Укладывай, — командует она и закатывает рукава своего утреннего платья.

Она разогревает ладони друг об друга, присаживается на кровать, на которую я только что положил Идалин и касается её лба. — Всё плохо.

В её движениях нет пугающей суеты. Она осторожно осматривает мою истинную, едва касается кончиками пальцев трепещущих век, спускается к груди и замирает.

Бабушка прикрывает глаза, гулко сглатывает и застывает.

Я чувствую, как из самого её сердца струится золотой поток. Он устремляется к рукам Констанс.

А я с удивлением и ужасом разглядываю уродливые шрамы, что белеют на её запястьях.

Сама. Это она сама! Так ненавидела моего деда, что готова была умереть, лишь бы не быть его игрушкой.

Я сглатываю ставшую вязкой и горькой слюну.

Дракон отчаянно ревёт и тычется мордой мне в душу.

Ещё не всё потеряно, дружок, — успокаиваю его. Пока Идалин жива, у нас ещё есть шанс.

— Шансов нет, — бабушка открывает глаза. Золотистый поток мягкого света с её ладоней иссяк, она устало прикрывает веки. — Слишком поздно. Она потеряла много сил и крови.

— Нет! — рычу я и хватаю Идалин за руку. За правую. Ту самую, где под уродливым ожогом теплится моя метка! Я чувствую её. Её тепло, её манящий запах. — Ещё не всё кончено! Она ещё жива! Она моя! Я не отдам её! НИКОГДА! МОЯ ДУША!

Последние слова мы рычим с драконом вместе.

Бабушка высоко вскидывает брови. Но в этом жесте нет удивления. А есть... не знаю. Скорее вопрос «вот как?»

Она оглядывается на деда. Их взгляд длится не дольше минуты. Я чувствую натянутую между ними нить судьбы и связи. Она золотистой лентой вьётся через комнату, соединяя их сердца и души.

Они общаются, разговаривают между собой и спорят без слов. Но всё-таки что-то решают.

— Да говорите уже! — рычу я яростно, сжимая холодеющую ручку Идалин.

Констанс Ларсен внимательно смотрит на меня, слегка наклоняет голову, изучает, подмечает мою реакцию. Её светлые, медовые глаза отражают удивительно живой ум и многие знания.

— Есть один ритуал. Но если девушка выживет, ей это может не понравиться...

Глава 76. Ритуал

— Идалин ненавидит меня, — я горько усмехаюсь. — Она готова была выжечь метку на своей руке. Не думаю, что будет хуже...

— Будет в тысячу раз хуже, — почти жестоко отрезает моя бабка. — Если ты хочешь, чтобы истинная выжила, тебе нужно привязать её.

Её медовые глаза вспыхивают живым огнём. Но как? Она же не дракон. Я знаю.

Яркие отблески исчезают так же внезапно, как и появились.

— Закончи ритуал, с которого сбежала Идалин.

Я сглатываю и киваю.

— Но есть нюанс, — продолжает бабушка, кивая деду. И он выходит из комнаты, притворив за собою дверь.

— Плевать, — рычу я. — Лишь бы жила.

— Нет, — она останавливает меня жестом. — Ты должен знать. Я не просто проведу ритуал соединения истинных. Я свяжу не только ваши жизни, я попрошу древних богов связать ваши души.

Я сглатываю.

— Идалин не умрёт. Она получит часть твоего света. Твоей души. Она навечно будет связана с тобой. Она получит часть драконьей силы — здоровье, долголетье, способность к быстрой регенерации.

Так это же чудесно!

— Но ты, — бабушка упирает указательный палец мне в грудь. Туда, где гулко бьётся моё сердце. — Получишь её тьму. Ты будешь чувствовать отголоски её мыслей и чувств. Её ненависть к тебе будет разрывать тебя на части. Ты останешься драконом по сути, но никогда не сможешь обернуться, если истинная тебя не простит. А как я понимаю, Идалин не простит.

Я снова сглатываю и перевожу взгляд с бабушки на девушку.

МОЯ! — рычит дракон.

— Моя, — согласно киваю и упрямо встречаю пронзительный взгляд Констанс. Но тут же перевожу его на Идалин.

На огромной кровати она выглядит совсем хрупкой, почти невесомой и такой уязвимой. Со слипшимися от грязи и крови светлыми волосами, с бледной кожей и тёмным кругами под глазами.

МОЯ! МОЯ ДУША!

— Я на всё согласен, — киваю.

Мне кажется, или бабушка удовлетворённо кивает, но продолжает ровным голосом.

— Это ещё не всё! Связав себя с истинной, ты не умрёшь, когда она уйдёт. Но ты больше никогда не обретёшь любовь и не создашь семью, не получишь наследников от других женщин. Идалин навсегда останется твоей истинной — частью твоей души, твоим светом. Только светить она будет не тебе.

— Плевать! Я на всё согласен!

— Александр, — бабушка подходит ближе, берёт мои ладони в руки и мягко сжимает. Из её голоса и взгляда уходит жестокость. Сейчас она смотрит на меня с тоской и болью. — Подумай, внук. Она не хочет быть здесь. Идалин мечтает уйти, может, стоит тебе её отпустить?

— Никогда! Пусть лучше ненавидит и презирает! Но живёт!

— Но твой дракон!

— Плевать! — я сжимаю порывисто ладони бабушки в руках. — Ты только не тяни.

В комнату входит дед с большой шкатулкой. Он открывает крышку и достаёт один за другим драконьи камни. Светло-голубые фамильные камни, под завязку наполненные древней магией и силой.

В ладонь мне вкладывают булавку с огромным камнем, а Идалин закалывают волосы удивительным по красоте гребнём.

Вокруг моей единственной раскладывают фамильные украшения Ларсенов.

— Ты часть семьи, — кивает мне дед. — Вера, камни и Констанс помогут тебе! Крепись!

— Сюда, — указывает мне бабушка на полу у ног Идалин. И я послушно опускаюсь рядом со своей истинной.