Преданная истинная черного дракона (СИ) - Борисова Екатерина - Страница 55

Глава 78. Идалин

Стоит мне проснуться, как я тут же понимаю, что что-то не так.

Вокруг меня уже знакомый полумрак, рядом, как и несколько ночей до этого сидит малышка Феста, перебирает мои короткие пряди и поёт нехитрую песенку.

Вот только сквозь сумрак я могу различить очертания широкой кровати, огромный, теряющийся в длинных тенях простор роскошной спальни, ощущаю свежий приятный аромат и удивительную лёгкость.

Я не лежу, а парю на облаке из взбитых перин. Последний раз что-то подобное я испытывала только дома у барона Арсгольд. Поверх перин постелено тончайшее шелковое бельё, ласкающее моё тело.

Поднимаю руку, чтобы поймать ладонь малышки. Меня больше не сковывают кандалы. Моя рука, худая и бледная белым пятном выделяется во мраке. Но она свободная и чистая.

Поворачиваю голову и понимаю, что мои волосы подстрижены, оборванные пряди срезаны, всё остальное чисто вымыто и убрано под чепец.

— Где?

— Я здесь, — бросается мне на шею Феста.

— Где мы? — едва могу выдохнуть слова.

Даётся мне это нелегко. Горло сжимает спазм, а на глазах выступаю слёзы.

Я в раю. Ведь мне не может это снится?

И выжить после того, что сделала со мной Анна, я не могла!

Но если я умерла, то и малышка Феста...

Я судорожно всхлипываю.

— Не плачьте, мисс! Не плачьте! — детский голосок звенит колокольчиком и на него сразу же откликается кто-то.

Дверь с тихим щелчком открывается, и в комнату заходит высокая, статная женщина. Уже немолодая, но эффектная. Её сдержанная красота не бросается в глаза, но чувствуется в каждом движении, в каждом жесте, осанке и повороте головы.

Она не входит, а вплывает в спальню, путь ей освещает пара магических светлячков.

— Уже проснулись? — она щурится немного и легонько кивает Фесте.

Девочка отчего-то смущается, сползает с кровати и, поклонившись, исчезает из спальни.

— Чудесно создание, — мягко улыбается мне женщина. — Вам повезло найти такого друга. Без неё, боюсь, мы не смогли бы вас найти... живой.

— Без Фесты?

— Да, она позвала на помощь. Она спасла вас. Славная девочка! Хотела бы я себе такую внучку, — в её голосе слышится затаённая грусть.

— А вы, простите... — я осторожно поднимаюсь на локтях.

— Ох, как невежливо с моей стороны, — женщина улыбается открыто и присаживается на край моей кровати. — Меня зовут Констанс Ларсен, я хозяйка этого дома.

— Но как я оказалась здесь? Кто меня спас?

Обрывки воспоминаний об Анне и её бабке, о заклинаниях, что сдавливали грудь, о страшном порезе и об удивительном тепле, что наполняло моё тело, разрозненной картинкой проносятся в голове.

От этого гудят виски, дыхание сбивается.

А я не могу понять, что правда, а что плод моего больного воображения: порез запястья или полёт с драконом, бегство малышки Фесты или снесённая начисто кирпичная стена, издевательства Анны или её ужасная смерть?

— Вас спас мой внук, — её улыбка становится печальной. — А здесь вы потому, что мы теперь вроде как родственники, Идалин...

Она протягивает руку и касается моей ладони, осторожно гладит холодную кожу и случайно задевает запястье.

Меня словно калёным железом прижигают — такая неожиданная и сильная реакция проходит по телу.

Тонкая кожа отдаётся болезненным жаром, следом горит рука, а дальше... дальше безумно колотится сердце в груди, трепещет, бьётся о рёбра испуганной птичкой, мешая вдохнуть.

Я поднимаю свою руку и поворачиваю её. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!

С безотчётным ужасом разглядываю золотую ветвь, что оплетает моё запястье.

Александр Веленгард!

Не может быть! Это он спас меня?

В памяти всплывает лишь мягкий шёпот и рык «МОЯ». Но ни шёпот, ни рык не мог принадлежать князю. Он не такой! Он категоричный, суровый, властный. Он не оберегает, он берёт!

Но метка!

Золотая веточка переливается в ярких бликах магических светильников, согревает озябшие ладони, распространяет по телу волны спокойствия. Сомнений быть не может. Это ЕГО метка.

Вот только как она проявилась?!

Провожу по метке пальчиком и угадываю под золотой вязью рубец от клинка Анны.

Так значит всё было не сном. ВСЁ это было на самом деле!

Но если так, то Александр, только привязав меня к себе, мог сохранить мне жизнь.

Теперь я его собственность.

Всё кончено

Всё было зря!

Я с сожалением прикрываю глаза, откидываюсь на подушки и стараюсь успокоить разбушевавшееся сердце.

Но с удивлением понимаю, что вспыхнувший страх также быстро исчезает.

А мысли об Александре больше не причиняют той боли, что раньше. И раны на сердце уже не кровоточат.

Что изменилось?

Неужели это последствие ритуала?

Я делаю глубокий вдох и чувствую внутри удивительно тёплый отклик. Словно рядом со мной, нет, внутри меня поселился кто-то ещё.

И он не говорит, но шепчет, чтобы я отбросила свои предрассудки, а посмотрела на Александра новыми глазами.

Нет! Я так не могу! Я не могу забыть то, что было!

Воспоминания о бале, о его измене с Анной, об унизительной купчей на меня проносятся в мозгу. Но...

Но больше не давят на грудь, не заставляют растирать болезненно сжавшееся сердце.

Наоборот, я тут же вспоминаю влажный холодный подвал «На пике», кого-то огромного и грозного, ворвавшегося туда, убившего Анну и её бабку, чтобы спасти меня.

Неужели это был Александр?

Он рискнул всем, чтобы спасти меня?

Глава 79. Мой очередной арест

Я не успеваю ничего спросить или хоть как-то отреагировать на странное замечание о нашем родстве с леди Ларсен, как двери покоев, предоставленных мне, распахиваются с грохотом.

Я вжимаю голову в плечи, сердце тревожно и болезненно сжимается в груди, ожидая увидеть вихрем влетевшего в комнату Александра.

Но нет.

Вместо него просторную, тонущую в длинных пугающую тенях спальню заполняют люди в униформе — констебли и императорские сыскари.

— Леди Ларсен, леди Ларсен! — за мужчинами бегут и причитают горничные. — Мы пытались их остановить, но они... у них есть ордер! Леди Ларсен!

Между тёмных юбок горничных и ног констеблей юркает Феста. Крошка забирается ко мне на кровать и прижимается всем телом, дрожит и всхлипывает.

— Госпожа, — по её личику стекают ручьям горячие слёзы. — О госпожа, что теперь будет?

— Леди Идалин Арсгольд, вы арестованы за покушение на леди Агнес Кречет, несанкционированный сбор, переработку, хранение и использование чёрного драконьего корня, а также по подозрению в убийствах леди Анны Ларской, родной дочери короля Авелона Августуса и его тёщи Матильды Буртраж.

Какой кошмар!

С такими обвинениями мне совершенно точно грозит смертная казнь. Одного драконьего корня хватило бы на пожизненную ссылку на рудники. А тут ещё два убийства и покушение.

Горько усмехаюсь. Иронично, что ни к одному из этих обвинений я не имею отношения. Но спорить не тороплюсь, лишь крепче прижимаю к себе малышку Фесту.

Ребёнок всё ещё дрожит и плачет, для маленькой девочки потрясения оказались огромными. Ведь мерзкая Анна и её бабка пытались убрать малышку как свидетельницу.

Надо поговорить с леди Ларсен, чтобы нашли мать малышки. Или хотя бы передали её Сондре. Она девочку не бросит.

— Ваши возражения? — вопросительно вскидывает бровь инспектор.

Я только поджимаю губы и упрямо качаю головой, отчего взгляд леди Ларсен вспыхивает золотым огнём. Она смотрит изучающе, не упрекая, но и не поддерживая меня в моём решении хранить молчание.

— Вы уверены? — инспектор, кажется, озадаченным.

— Какой в этом смысл? — я осторожно отодвигаю от себя Фесту и передаю её кому-то из горничных. — Если я скажу, что я невиновна, вы отпустите меня?

Я вскидываю на него серьёзный и спокойный взгляд. Мне даже кажется, что под его тяжестью инспектор тушуется. Наверное, ждал от меня истерики или хотя бы тихих слёз. Но своё я, кажется, уже выплакала. Внутри только пустота и неожиданно вспыхнувший тёплый огонёк. И едва уловимый шёпот, что ОН НЕ ОТСТУПИТ, СПАСЁТ МЕНЯ.