Зоолечебница попаданки. Лечим, или пусть живет? (СИ) - Фэйт Эмма - Страница 21

— Это замечательно, но я понятия не имею, где она!

— А фамильяр тебе на что? — фыркнул он.

— Мне казалось, только для того, чтобы язвить, паясничать и иногда мурлыкать, когда тебе что-то нужно.

— Не без этого, — согласился кот. — Но иногда я бываю полезен. Идём.

Я быстро переоделась, а затем мы пролезли под красной ленточкой и двинулись в сторону города. На полпути я остановилась. Единорог! У меня же в хлеву всё ещё оставался пациент! Нужно будет обязательно проверить его состояние по возвращении. Если, конечно, будет куда возвращаться.

Мазут вёл меня по улочкам, которые я еще не видела. Они были узкими, мощёными крупным булыжником, а дома теснились друг к другу, нависая над дорогой. Наконец, мы вышли на главную площадь, и я увидела её.

Городская ратуша была полной противоположностью зданию стражи. Если то было серым и утилитарным, то это… это было воплощением бюрократического величия. Огромное, помпезное здание из белого камня, с колоннами, лепниной и большой башней с часами, которые, судя по всему, не ходили уже лет сто. Над входом красовался огромный герб — лев и единорог, держащие щит. Всё это выглядело так, будто кто-то решил построить дворец, но в процессе забыл, для чего он нужен, и просто добавлял башенки и украшения, пока не кончились деньги.*

Внутри ратуша была ещё более впечатляющей. Огромный холл с высоким потолком, мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, и гулкое эхо от каждого шага. В центре холла, за массивной дубовой стойкой, которая была больше похожа на баррикаду, сидела старушка.

Она была похожа на древнюю черепаху. Маленькая, сморщенная, с огромными очками на кончике носа, сквозь которые она смотрела на мир с выражением вселенской усталости и легкого неодобрения. Она что-то очень медленно писала в огромной книге гусиным пером, периодически макая его в чернильницу с такой тщательностью, будто от этого зависела судьба всего королевства.

Я подошла к стойке и вежливо кашлянула. Ноль реакции.

Я кашлянула громче. Старушка нехотя подняла на меня глаза, посмотрела поверх очков, и ее взгляд был таким, будто я была каким-то неприятным, но неизбежным явлением природы, вроде дождя в выходной.

— Добрый день, — начала я. — У меня вопрос. Мой дом…

— Заявления принимаются в третьем окне, — проскрипела она, не дослушав, и снова уткнулась в свою книгу.

Я посмотрела на ряд окошек. Табличка на третьем гласила: «Приём заявлений на выдачу лицензий на разведение говорящих хомяков». Явно не то, что мне нужно.

Я вернулась к стойке.

— Простите, но у меня не заявление. У меня проблема. Мой дом, который раньше принадлежал матушке Эльвире, сегодня утром…

— Вопросы по наследству — это департамент имущества, второй этаж, кабинет номер семь, — снова перебила она, даже не поднимая головы. — Приёмные часы с десяти до полудня по вторникам и четвергам. Сегодня среда.

— Да нет же! — я уже начинала терять терпение. — Мой дом собираются снести! Сегодня утром его огородили лентой!

Старушка, наконец, подняла на меня глаза. Она долго, очень долго смотрела на меня, словно пытаясь понять, на каком языке я говорю.

— Снести? — переспросила она так, будто это слово было ей незнакомо. — Какой дом?

— Дом матушки Эльвиры! Лечебница! На краю города!

— А-а-а, — протянула она. — Эта развалюха. Так её давно пора снести. — Она снова взялась за перо. — По вопросам сноса аварийных строений обращайтесь в архитектурный отдел. Коридор налево, последняя дверь.

Я уже готова была закричать от отчаяния.

— Послушайте, — сказала я, стараясь говорить как можно четче. — Мне. Нужно. Поговорить. С тем. Кто. Отдал. Приказ. О сносе. Моего. Дома.

Она посмотрела на меня, на Мазута, который сидел у моих ног и с нескрываемым интересом наблюдал за этим поединком воли, а потом снова на меня. Кажется, до нее, наконец, дошло.

— А, так вам к мэру, — сказала она так просто, будто это было очевидно с самого начала. — Так бы сразу и сказали.

Она махнула своим пером в сторону большой, резной двери в конце холла.

— Туда.

Я, бросив на нее испепеляющий взгляд, который она, впрочем, проигнорировала, направилась к заветной двери. Я постучала.

— Войдите! — раздался изнутри глухой, немного гнусавый голос.

Я толкнула тяжелую дверь и вошла. Кабинет мэра был полной противоположностью помпезному холлу. Он был небольшим, заваленным бумагами, картами и какими-то странными механизмами. А за массивным дубовым столом сидел он.

Мэр был сухим, невысоким мужчиной с пугающе впалыми щеками и маленькими, бегающими глазками. На нём был явно дорогой, но слегка помятый камзол, а на пальцах блестело несколько массивных перстней, которые, кажется, были не по размеру на его костлявых руках и то и дело норовили сползти.

Он поднял на меня глаза от какой-то бумаги, которую изучал через лупу, и его лицо расплылось в широкой, сальной улыбке, пока он внимательно разглядывал меня с ног до головы.

— А, госпожа лекарь. Мы вас ждали.

— Ещё бы вы меня не ждали! — выпалила я, и моё возмущение, которое я сдерживала все это время, вырвалось наружу. — Вы собираетесь снести мой дом!

*Была такая популярная теория в градостроительстве, что чем больше в здании бесполезных украшений, тем меньше в нем делается полезной работы. Судя по виду ратуши, здесь уже несколько десятилетий не делали вообще ничего, кроме как производили впечатление на приезжих.

Глава 23

— Снести ваш дом? — мэр издал тихий, дребезжащий смешок, который тут же перешел в приступ сухого кашля. Он приложил к губам батистовый платок, и я заметила, какими тонкими и бледными были его пальцы. — Госпожа лекарь, вы не совсем правы. Я собираюсь снести не ваш дом, а этот… этот, с позволения сказать, сарай, который портит весь вид нашему прекрасному, процветающему городу! Вы поймите, у нас же гости, туристы, торговые караваны! А тут, на самом въезде, стоит эта развалюха. Это же пятно на нашей репутации!

Он говорил тихим, но на удивление сильным голосом, в котором слышались властные нотки, не вязавшиеся с его хрупким телосложением.

— К тому же, — продолжил он, отпив глоток воды из стоявшего на столе стакана, — он же аварийно опасен! Вы видели эти стены? Эту крышу? А у вас там, я слышал, ежедневно бывает куча посетителей. И такая же куча разного зверья. А теперь представьте, не дай боги, конечно, что эта рухлядь возьмет и обвалится. На кого-нибудь. Виноваты, конечно, будете вы. Но так как вас, скорее всего, к тому времени уже не будет в живых под этими обломками, то все жалобы, все иски и требования компенсации куда пойдут? Правильно, в мэрию! А у меня, знаете ли, и без того слабое здоровье, чтобы выдерживать крики разгневанных граждан.

— Но это не просто развалюха! — запротестовала я. — Этот дом достался мне в наследство! Он… он магический! И он связан со мной! Чем больше я развиваюсь как целитель, тем крепче он становится! Я уже начала его чинить, я собираю деньги на ремонт!

Я говорила быстро, сбивчиво, понимая, что мои аргументы про «магическую связь» для этого изможденного, прагматичного человека звучат, как детский лепет.

— В наследство, говорите? — он отложил перо и сцепил тонкие пальцы в замок. — Очень интересно. А бумаги, подтверждающие ваше право на наследство, у вас имеются? Завещание, дарственная, хоть какой-нибудь официальный документ с печатью?

Я замялась. Бумаги? Какие еще бумаги?

— Н-нету… Он же… он магическим путем мне передан! Вы же должны помнить матушку Эльвиру! Она жила здесь сотни лет!

— Не-а, — равнодушно протянул мэр, разглядывая свои ногти. — Не помню.

— Как не помните?! — возмутилась я. — А почему тогда народ её помнит?! Почему генерал Пятого Легиона её помнит? Почему все знают, кто она такая?

— Мало ли кто что помнит, госпожа лекарка, — он поднял на меня свои бесцветные глаза. — Память — вещь ненадежная. А вот документ — это документ. Вы мне бумаги покажите, пожалуйста. Нет бумажки? — он сделал театральную паузу. — Так вот, без бумажки — вы букашка, а дом — бесхозная собственность. Слышали такое?