Воин Двенадцати Городов (СИ) - Багрянцев Владлен Борисович - Страница 17

Рядом, как взбесившийся бык, работал Маний Валерий. Римлянин использовал свой огромный овальный скутум как таран, сбивая легких ливийцев с ног, а затем безжалостно пригвождая их к песку коротким ударом копья. Оски Вибия, хрипло бранясь на своем гортанном наречии, методично перемалывали врагов. Тяжелая италийская бронза делала свое дело — легкие клинки ливийцев скользили по панцирям и поножам, оставляя лишь царапины, в то время как каждый удар северян нес смерть.

Карфагенский офицер сражался рядом с ними. Он спешился, отбросил сломанное копье и теперь виртуозно орудовал изогнутой фалькатой, методично и хладнокровно отсекая конечности повстанцам.

Спустя четверть часа все было кончено. Ливийцы, осознав, что наткнулись на кусок металла, о который ломаются зубы, дрогнули. Оставив на песке два десятка трупов, уцелевшие мятежники растворились в пустыне так же стремительно, как и появились.

Ларс тяжело оперся на окровавленный меч, вдыхая раскаленный воздух. Потери были минимальны: один наемник убит первым дротиком, еще трое получили неглубокие раны, которые Вибий уже щедро прижигал раскаленным клинком, не обращая внимания на ругань своих людей.

Карфагенский офицер подошел к Ларсу. Он вытер фалькату о плащ мертвого ливийца и посмотрел на этруска совсем другим взглядом. Ледяное пренебрежение исчезло, уступив место мрачному, воинскому уважению.

— Хорошая работа, северянин, — хрипло произнес пуниец, впервые за день проявив эмоции. Он пнул носком сандалии обезглавленное тело повстанца. — Это люди из племени максиев. Они бунтуют против Карфагена уже полгода. Закарбаал высоко ценит дисциплину, но еще больше он ценит мертвых врагов. Прикажи своим людям собрать трофеи. И отрубите им головы.

Вибий, услышав это, довольно оскалился, обнажив крепкие зубы.

— Слышали господина офицера, парни? — гаркнул он своим оскам. — За работу! Раз уж мы на юге, будем играть по местным правилам.

Италийцы не возражали. Для наемников мародерство и сбор кровавых доказательств своей доблести были привычной рутиной. Спустя час отряд продолжил путь. К седлам кампанцев были приторочены связки ливийских трофеев и окровавленные мешки, над которыми уже начали кружить тучи жирных африканских мух.

Солнце коснулось горизонта, когда они поднялись на очередной каменистый холм. Ларс натянул поводья, останавливая коня. Впереди, в долине, залитой багровым светом заката, раскинулся военный лагерь Закарбаала. Это был не временный бивуак, а настоящий деревянный город, опоясанный глубоким рвом, земляными валами и частоколом. Над тысячами кожаных шатров курились дымки походных костров, а в центре, возвышаясь над укреплениями, стояли огромные загоны, откуда доносился трубный, леденящий душу рев боевых слонов. Настоящая война Карфагена ждала их там.

Глава 15. Псы войны

Закарбаал выслушал доклад своего неразговорчивого офицера в полном молчании. Рав-маханот стоял у входа в свой огромный командирский шатер, скрестив мускулистые руки на груди, и холодным, оценивающим взглядом смотрел на окровавленные мешки, которые оски Вибия бросили к его ногам. Когда один из наемников вытряхнул на сухую африканскую землю отрубленные головы ливийских повстанцев с их перемазанными глиной лицами, губы пунийского генерала дрогнули в жесткой усмешке.

— Хорошее начало, северянин, — глухо произнес Закарбаал. Он повернулся к своему офицеру. — Размести его людей. Пусть им выдадут двойную порцию ячменя, свежего мяса и неразбавленного вина. А ты, Ларс Апунас, входи. Сегодня ты делишь хлеб со мной.

Внутри шатер поражал не восточной роскошью, а суровой, прагматичной эстетикой войны. Здесь пировали старшие офицеры карфагенской армии. Ларс увидел убеленных сединами пунийских ветеранов, чьи лица были изрублены шрамами, темнокожих вождей нумидийской конницы в шкурах пустынных хищников и иберийских наемных капитанов с их тяжелыми, хищными фалькатами на поясах. Когда Закарбаал представил этруска как своего гостя и воина, чьи клинки только что попробовали ливийскую кровь, по шатру прокатился одобрительный гул. Ларсу налили вина в грубый глиняный кубок. Это была обычная, понятная ему солдатская пирушка. Различия в языках и богах быстро стерлись: офицеры, смеясь, травили байки о глупых приказах политиков, хвастались шрамами и обсуждали достоинства женщин из разных концов Ойкумены. Впервые с момента отплытия из Италии Ларс почувствовал себя на своем месте.

На следующее утро Закарбаал повел этруска осматривать лагерь. Под палящим солнцем Карфаген демонстрировал свою чудовищную военную машину. Ларс с профессиональным восхищением разглядывал тяжелые боевые колесницы с окованными бронзой колесами — смертоносное наследие древних восточных империй и эллинов, которое пунийцы все еще активно использовали на широких равнинах. Чуть дальше, за мощным частоколом, переминали столбообразными ногами боевые слоны. Эти серые левиафаны, облаченные в кожаные доспехи, вызывали первобытный ужас. Пехота же представляла собой лес копий — ливийцы, финикийцы, кельты.

Наконец Закарбаал привел Ларса на самую грязную, неорганизованную окраину лагеря. Здесь, в хаосе раскинутых кое-как палаток, слонялись несколько сотен вооруженных варваров. Они играли в кости, пили дешевое пиво и точили оружие, бросая на проходящих карфагенян угрюмые, независимые взгляды.

— Твои земляки, не так ли? — Закарбаал указал на них тяжелым пальцем.

Ларс усмехнулся. Перед ним было три или четыре сотни италийцев. Он наметанным глазом безошибочно определял их по доспехам и повадкам: здесь были свирепые умбры, тяжеловооруженные самниты, дикие марсы и даже несколько десятков латинов. Люди из тех самых племен и народов, против которых Двенадцать городов Этрурии — и сам Ларс — воевали поколениями.

— Я вижу, что ты хороший воин, Ларс Апунас, — произнес Закарбаал, глядя этруску в глаза. — Твой меч остер. Но теперь я хочу посмотреть, какой ты полководец. Сделай из этого сброда армию.

С этими словами карфагенянин развернулся и ушел, оставив Ларса одного перед толпой хмурых наемников.

Этруск не стал терять времени. Он прошелся вдоль их стоянок, оценивая вооружение и физическое состояние бойцов, а затем рявкнул на общем италийском наречии, приказывая всем построиться. Его голос, привыкший перекрывать рев битвы, заставил наемников нехотя оторваться от своих дел. Когда они сбились в неровную, ропщущую толпу, Ларс произнес короткую, жесткую речь, требуя дисциплины и повиновения.

Вдруг из толпы вырвался вперед здоровенный воин со щитом, украшенным бычьими рогами — типичный самнит.

— С какого перепугу мы должны подчиняться проклятому этруску?! — зло выплюнул он, положив руку на рукоять меча. — Вы, бронзовые свиньи, жгли наши деревни! Ты мне не командир!

Несколько десятков голосов одобрительно загудели, поддерживая бунтаря. Руки потянулись к оружию. Маний и Вибий, стоявшие за спиной Ларса, напряглись.

Но Ларс даже не моргнул. Он шагнул к самниту вплотную, глядя на него холодным, мертвым взглядом василиска.

— Потому что здесь, в африканском пекле, твое племя и твое происхождение не значат ровным счетом ничего, — ледяным тоном ответил Ларс, и его слова разнеслись над притихшей толпой. — Вы не защищаете здесь свои холмы. Вы — наемники. Сброд, который пришел за море, чтобы продавать свою кровь за пунийское золото. И поэтому вы будете подчиняться тем полководцам, которых назначили ваши покупатели. — Ларс небрежно кивнул в сторону карфагенских шатров. — А если это кому-то не нравится — можете прямо сейчас валить из лагеря и добираться до нашей драгоценной Италии вплавь.

Толпа замолчала. Италийцы были грубыми людьми, но они уважали силу и понимали язык прагматики. Самнит, злобно зыркнув из-под шлема, нехотя отступил в строй. Наемники ворчали, ругаясь сквозь зубы, но подчинились.

Ларс начал лепить из них армию. Он прекрасно знал вооружение и тактику каждого народа Италии, знал их сильные и слабые стороны. Самнитов с их тяжелыми скутумами и дротиками он поставил в центр, создав непробиваемое ядро. Агильных, легких марсов и латинов расставил на флангах для быстрого маневра. Своих кампанских гвардейцев и верного Мания Валерия он без колебаний назначил офицерами — центурионами и десятниками, жестко вколачивая в толпу структуру и субординацию. Их было около трех с половиной сотен. Практически полноценная когорта. Наблюдая за тем, как этот разношерстный сброд по его команде смыкает щиты, Ларс почувствовал странный, пьянящий укол ностальгии. Он словно вернулся в молодость, к азам войны, хотя дома ему приходилось командовать огромными объединенными легионами.