Речной Князь (СИ) - "Afael" - Страница 32

— Сиди там, пока Крыв не вернется!

Схема сложилась, и путь до первых камней стал предельно ясен. Пора.

Сделав длинный гребок, я потянул весла на себя. Распоротое мясо на руке привычно обожгло резью, но долбленка уже плавно скользнула вперед, набирая ход. Началась слепая, рваная работа.

Стоило лопастям погрузиться в воду, как русло вспыхивало в голове четкой картой, показывая тягу потока и скрытые под водой валуны. На замахе, когда весла зависали в воздухе, меня накрывала глухая чернота.

Удар лопастями о воду — и рельеф возвращался. Замах — снова тьма.

Без зрения мозг предательски пытался подкинуть страх, силясь дорисовать скалу или топляк там, где их отродясь не было. Лететь вслепую на камни противоестественно для любой живой твари, но я безжалостно давил эту слабость. Я не слепой котенок, а Кормчий, верящий только давлению воды и той карте, что выжег в памяти.

Раз-два! Раз-два!

Долбленка уверенно резала струю, пока Старые Быки дышали опасностью прямо по курсу. Там течение жрало само себя, скручиваясь в пенные воронки.

Где-то впереди, на добрый полет стрелы, молотил воду Крыв, оставляя рваный след и волну, бившую мне прямо в скулу лодки. Он шел на дурной силе, силясь сломать реку через колено.

Вскоре показалась первая вешка — толстый дубовый кол, торчащий из пены. Чутье резануло: слева от неё притаился скрытый валун, острый, как топор, а справа виднелся чистый проход, но там била бешеная струя.

Я не стал тормозить. На замахе, в момент слепоты, просто удержал в голове рисунок дна с прошлого гребка и рванул правым веслом внатяг. Долбленку швырнуло в сторону, позволяя мне пройти впритирку. Я нутром почуял, как мокрое дерево вешки мазнуло в пяди от левого борта. Отбитый от камня бурун сам вытолкнул лодку на стремнину.

На берегу дружно ахнули. Они ожидали треск пробитого днища, но вдруг увидели, как слепой гладко режет струю.

— Прошёл! — донесся крик.

— Как⁈

— Колдун, мать его!

Я их не слушал. некогда. Вспышка. Тьма. Вспышка.

Впереди река взбесилась, разрывая русло надвое, словно змеиный язык. Слева клокотал ревущий поток в узком каменном горле, а справа покоилась тихая вода, под которой предательски желтела песчаная мель.

Вскоре слева донеслись глухие удары лопастей Крыва. Тут же стало ясно: он полез в самое пекло, в основной поток, и пёр напролом, как взбесившийся секач. Река швыряла его корыто, заставляя рвать жилы, чтобы просто удержать нос по струе. Я же не стал с ним бодаться. Чутье нащупало третью тропу — тонкую, едва заметную нитку ровной воды на самом стыке стремнины и мели.

Туда.

Плавно довернув веслом, я направил лодку в этот коридор, куда она скользнула как по маслу. Меня не трясло и не крутило: пока Крыв потел и ломал воду, река сама тащила меня вперед.

И тут чутье ударило наотмашь.

Прямо по курсу, из черной глубины, выросла вторая вешка, а прямо рядом с ней — высился каменный валун размером с печь. Течение билось об этот каменный лоб, закручивая смертельные воронки. Чиркнешь днищем — разлетишься в щепу.

Времени на раздумья не было и я навалился всем весом на правое весло. Лодка накренилась, закладывая крутую дугу, и прошла впритирку. Спиной ощутив могильный холод валуна, скользнувшего в вершке у киля, я поймал отраженную от камня волну и удержал равновесие. Пронесло.

Вслушавшись в дрожь воды на лопастях, я понял, что Крыв шел впереди шагах в сорока, но его ритм уже сломался. Если раньше он бил веслами мощно и ровно, то теперь зачастил, начав шлепать невпопад. Он уже устал бодаться с рекой, а я только разогрелся.

Ватага на яру бежала следом. Топот десятков ног сливался в сплошной гул. Народ несся вдоль кромки, жаждая крови и зрелищ. Ветер доносил крики:

— Крыв, дави его!

— Тормози, щенок! Там Жернова! В щепу пойдешь!

— Да как он правит-то, сука слепая⁈

Отсекая этот пустой собачий лай, я оставил только черенки в ладонях да тяжесть воды под килем.

Вспышка. Тьма. Вспышка.

Третья вешка, четвертая, пятая — они летели мимо одна за другой. Там, где Крыв рвал воду дурной силой, теряя дыхалку на борьбу со струей, я просто ловил поток и река сама несла долбленку вперед.

Я настигал его. Чуял это по рваной волне, бьющей мне прямо в нос. Крыв выдыхался, дергая своё корыто из стороны в сторону и шарахаясь от каждого пенного буруна.

А потом река сменила голос с шума на низкий рёв.

Шестая вешка. Жернова. Самое гиблое место.

Два каменных лба впереди сдавили русло так, что в проем едва пролезла бы телега. Вода там стремительно падала вниз, взбиваясь в бешеную пену. Настоящий волчий капкан, где при малейшей ошибке тебя размажет кровавой кашей по камням.

И вдруг «эхо» Крыва оборвалось. Лопасти перестали лупить по воде, потому что он увидел эти каменные челюсти своими глазами. Узрев кипящую пену и оскал скал, он поддался страху, который ударил его по рукам. Крыв сдрейфил.

Глаза сыграли с ним гнилую шутку, показав смерть, которую я не видел, потому что чуял только ровную нить потока, идущую прямо по центру меж валунов. Это было игольное ушко: зайдешь ровно — проскочишь стрелой, дрогнешь — пойдешь на дно.

Влетев в эту глотку под рев воды, заглушивший толпу, я ощутил, как долбленку швырнуло в провал, словно щепку.

Слева потянуло опасностью от черного бока валуна, мелькнувшего в полупяди от моего локтя. Справа вздыбился бурун, норовя крутануть киль. Я рубил веслами коротко и жестко. Вёл, на грани переворота, свою посудину по самому гребню струи.

Один вздох. Ещё гребок. Выплюнуло!

Выскочив из каменных тисков на ровную воду, я со свистом выдохнул воздух, который держал в груди всю дорогу. С яра грохнул ошалелый вой толпы, увидевшей невозможное.

— Прошёл… — пронесся над водой хриплый вопль.

— Да ну нахер…

Праздновать было рано, поэтому я налег на весла. Оставалась половина пути и корыто врага, до которого было шагов пятнадцать, не больше.

Крыв засуетился и принялся месить воду сильнее. Он осознал, что слепец не разбился и дышит ему в затылок. Страх намертво связал его руки, а мне — развязал.

Нащупав самую быструю струю я лег на неё днищем, как на ледяную горку, и она понесла меня вперед.

Седьмая вешка. Восьмая.

Пожирая расстояние, я стремительно сокращал отрыв: десять шагов, пять, три. Теперь я не просто чуял его след, но и слышал хриплое, загнанное дыхание, пока ледяные брызги с его лопастей летели мне прямо в лицо.

— Жми, зараза, дави его!!! — надрывался кто-то на яру, но было слишком поздно.

Девятая вешка — «Колено».

Самый подлый излом русла, где течение бьет в скалу и отлетает назад, взбивая воду. Сдрейфивший Крыв взял широко, побоявшись вписаться в камень, и забрал вправо, на тихую воду. Там было безопаснее, да только крюк выходил больше.

Я же нащупал узкую полоску спокойной воды под самым брюхом скалы. Риск велик. Ошибёшься — размажет, но если сделаешь как надо — срежешь путь.

Рванув левым веслом внатяг, я пустил долбленку в крутой вираж, едва не зачерпнув бортом ледяную воду. Пройдя впритирку и кожей почуяв брызги от камня, лодка вылетела на прямую.

Крыв оказался справа, борт к борту, так близко, что наши лопасти едва не сцепились. Он подавился вдохом, увидев, как слепец с тряпкой на роже вынырнул из-под самой скалы, будто нечисть.

Я точно знал, что он смотрит, поэтому повернул к нему лицо и оскалился, а на следующем гребке мощно вышел вперёд.

Берег разразился громким шумом и криками.

— Обошёл! — вопил кто-то, срывая глотку.

— Малёк Крыва сделал!

— Да как⁈

— Колдун, мать его!

Мышцы жгло огнем, легкие втягивали стылый воздух с хрипом, но это была правильная работа. Уверенно поддерживая ритм, я двигался вперед: гребок, вспышка, тьма. Впереди лежала чистая вода до самого яра.

Крыв отстал шагов на пятнадцать. Осатанев, он молотил воду и выжимал из корыта всё, что мог, рубя струю на голой злобе. Долбленка рыскала, теряя ход, но он пёр дуром, позабыв про осторожность в надежде достать меня любой ценой.