Речной Князь (СИ) - "Afael" - Страница 6

Мир качнулся перед глазами от голода и дикой слабости, стоило мне подняться на ноги. Вчерашний ад еще гулял по крови, но я устоял, намертво вцепившись в мокрый борт.

Восток только-только проклевывался холодным, бледным светом. Туман укрывал реку сплошным саваном. Гнездо мертво спало. Ни искры огня, ни голосов — только богатырский, раскатистый храп доносился из ближайшей избы.

Вчера они праздновали. Залили зенки мутной брагой и теперь дрыхнут, как свиньи в луже. Ушкуй спас их никчемные шкуры, принял удар на себя, а они бросили его гнить у причала, даже не вычерпав воду из-под настила. Вот она, хваленая речная вольница. Ни твердой руки, ни порядка. Не команда, а сброд на бревне. Была б моя воля, они бы у меня еще с вечера днище зубами скребли, но я здесь пока никто.

Смотреть на покалеченный корабль было тошно. Гость или нет, а капитанские руки сами просят работы. Раз уж хозяева валяются, придется брать дело на себя.

Я медленно пошел вдоль борта, придерживаясь здоровой рукой. В предрассветном сумраке ладья выглядела еще более жалкой.

Начал с носа.

Присел у зияющей дыры в скуле… Вода сочилась внутрь лениво, но упрямо. Забивать щели паклей — дурная работа, выбьет на первой же стремнине. Надо стягивать доски изнутри рычагом, выгибать борт на место, и только потом смолить насмерть.

Двинулся к корме.

Потесь — тяжелое рулевое весло — болталась в креплении с мертвым стуком. Я нащупал основание древка. Так и есть: трещина у самого корня. Местные наверняка захотят просто накинуть железный хомут или стянуть сыромятной кожей на мокрую. Дурная работа. Это халтура до первых порогов — течение вывернет такой костыль с мясом. Тут надо рубить вглубь: врезать намертво сквозной деревянный замок, чтобы он забирал на себя всю дурь воды.

Мачта. Гнездо расшатано, клинья выбило, у самого комля пошли мелкие трещины. Пока стоит, но в шторм ее вывернет с корнем. Придется переклинивать и ставить распорки.

И весла… Семь штук в щепу. Остальные обглоданы о камни и измочалены. Нужны новые заготовки — ядреный дуб или звонкий ясень. Найдется ли такой запас у местных лесорубов — тот еще вопрос.

Я закончил обход и тяжело замер посреди палубы.

Картина складывалась тяжелая. Слишком много повреждений. Хвататься за все разом — глупо, а объяснять задачу «на пальцах» — ненадежно.

Мужики здесь рукастые, дело своё знают, но сделают так, как привыкли — по старинке. Где-то подмажут, где-то паклей подоткнут. Для обычной течи этого бы хватило, но здесь повреждения структурные. Если просто «заткнуть дырку», борт разойдется на первой же волне.

Такой вариант меня не устраивает. У меня нет желания утопнуть вместе с ними на каком-нибудь пороге просто потому, что мы друг друга недопоняли. Значит, нужен чертеж. Нужно нарисовать всё так, чтобы они видели задачу глазами и ничего не додумывали.

Восток уже наливался бледной синевой, туман начал редеть, открывая очертания берега. Гнездо просыпалось — где-то хлопнула дверь, раздался надсадный кашель. Времени мало.

Я спустился на берег, к остывшему за ночь кострищу. Разворошил палкой влажную золу, выудил крупный кусок угля. Взвесил в руке — сгодится. Вернулся на корабль. Выбрал участок настила посветлее и почище. Присел на корточки.

Уголь с тихим шуршанием пошел по доскам, оставляя жирные черные линии. Настил стал моим кульманом.

Я работал сосредоточенно.

Сначала — общий вид корпуса. Линия ватерлинии. Отметка пробоины.

Я использовал язык, понятный любому мастеру: линии, стрелки, зарубки. Вот рычажный механизм. Две доски, поперечная балка. Две жирные стрелки навстречу друг другу — стянуть.

Дальше — рулевая потесь. Трещина перечеркнута, а внутри древка прорисован глубокий паз под деревянный замок. Рядом набросал молот и наковальню — нужно кованое железо.

Мачта. Расклинить основание. Рядом — три зарубки. Три клина. Я не замечал, как идет время. Чертежи получались грубыми, уголь крошился в пальцах, но смысл был ясен.

Солнце поднялось выше. Туман рассеялся окончательно. На берегу начали появляться сонные люди с мутными глазами после вчерашней пьянки.

Я краем глаза заметил, как несколько человек остановились на причале. Плевать. Я вернулся к углю.

Последняя задача — вёсла. Семь штук в щепу, значит, делать с нуля, причем не просто палку с дощечкой на конце, как делают деревенские для лодок-долбленок, а правильное, сбалансированное весло.

Выделил утолщение под рукоять — валёк. Очертил лопасть, а не широкую лопату. Жирной чертой отметил точку баланса и место упора в уключину.

Теперь материал. Писать «дуб» бесполезно. Я подумал секунду и коряво, но узнаваемо изобразил рядом дубовый лист. Волнистый контур, черенок. Плотник поймет: нужна твердая древесина, а не хрупкая сосна.

Я закончил последний чертёж и выпрямился, потирая затёкшую спину. Уголёк крошился в пальцах, пачкал руку. Я смахнул крошки и посмотрел на свою работу.

План ремонта готов и он будет понятен даже ослу.

Сапоги гулко ударили по причалу, а следом скрипнули сходни. В нос сразу шибануло перегаром.

— Это что за бесовство? — раздался хриплый лай за спиной.

Я медленно выпрямился и обернулся. Волк стоял на палубе в трех шагах, подперев бока. За его спиной скалились двое цепных псов. Морда у него была опухшая со вчерашней попойки, глаза налиты мутной кровью, но взгляд — злой и колючий.

Я смерил его немигающим взглядом. Так капитан смотрит на матроса, который в пьяном угаре наблевал на палубу.

Волк дернул щекой. Мое молчание кололо его гордость.

— Оглох, малявка? — рявкнул он, шагнув ближе. — Я спрашиваю, что за пакость ты тут углем малюешь? Зодчим себя возомнил?

Я молчал. Мое спокойствие бесило его хуже оскорблений. Лицо Волка начало темнеть.

— Пасть открыл, когда старшие спрашивают! — взревел он.

Он резко шагнул вперед и с хрустом впечатал грязный сапог прямо в мой чертеж. С оттяжкой провернул каблук, размазывая угольный замок по доскам.

— Вот так-то краше, — осклабился он, оглядываясь на свою свиту. — Грамотей хренов.

Псы подобострастно загоготали. Волк ждал триумфа. Думал, что я вскинусь, заскулю, брошусь спасать рисунок или начну лепетать.

Я посмотрел на растертый уголь. Потом перевел взгляд на Волка. И тяжело вздохнул с откровенной, брезгливой скукой.

«Опять за свиньями убирать», — было ясно написано на моем лице.

Ухмылка стекла с морды Волка. Этот вздох ударил его наотмашь.

— Ты как на меня смотришь, гнида⁈ — взревел он, багровея. — Ты, кусок грязи, смеешь на меня так пялиться⁈

Он рванул ко мне и с размаху кинул широкую ладонь, целясь отвесить звонкую, унизительную оплеуху.

Замах был пьяным и слишком откровенным. Я просто качнул корпусом назад и вбок. Ровно настолько, чтобы пропустить удар мимо. Ладонь со свистом распорола воздух в толщине пальца от моего носа.

Волка, вложившего в удар всю дурь и не встретившего преграды, крутануло на месте слепым телком. Он нелепо взмахнул руками и едва не загремел на мокрые доски.

Псы Волка подавились смехом.

Волк выровнялся, тупо пялясь на свою руку. А я стоял на том же месте, опустив руки, и смотрел на него как на нашкодившего переростка.

Лицо Волка пошло пятнами. Приблуда только что выставил его клоуном перед собственной стаей.

— Я тебе глотку вырву… — просипел он. — На ремни порежу, тварь.

Он снова рванул вперед, сжимая пудовый кулак. От такого прямого удара моему тощему телу было уже не уйти. Я напряг шею, не отводя глаз, готовый принять его.

Кулак уже летел мне в висок, когда над рекой раздался громовой рык:

— СТОЯТЬ!

Кулак Волка замер у самой моей скулы. Рука тряслась от бешенства, но ударить он не посмел.

Огромный Бурилом стоял на краю причала, скрестив руки на груди, он давил нас одним своим взглядом. За его спиной бесшумными тенями высились двое бойцов.

Волк со свистом втянул воздух, опустил кулак и неохотно отступил на шаг.