Речной Князь (СИ) - "Afael" - Страница 64

— Не важно, — отмахнулся я. — Какой услышит, с тем и будем. Навались.

Мы уперли центр дуги в край верстака. Микула взялся за одно ухо, я за другое.

— Тяни, — скомандовал я.

Мы нажали. Сталь сопротивлялась. Она была жесткой. Мы навалились весом, сгибая её в дугу.

— Держит… — прохрипел Микула, и в его голосе прозвучал страх пополам с восторгом. — Держит, зараза!

— Отпускай! — крикнул я.

Мы одновременно разжали руки.

ДЗЫНЬ!

Дуга распрямилась с поющим звуком, и завибрировала на столешнице, став идеально ровной.

Наконец-то.

Я выдохнул, чувствуя, как ноги становятся ватными от облегчения. Посмотрел на Микулу. Кузнец расплылся в широкой улыбке, глядя на кусок железа, как на золотой слиток.

— Получилось… — пробасил он. — Ай да Кормчий… Ай да сукин сын! Получилось!

Я обернулся к Волку. Он стоял в шаге от нас и смотрел на дугу с удивлением. Я оскалился, глядя ему в глаза: Знай наших, волчара.

— Это только железка, — бросил он сухо, встретив мой взгляд. — Завтра посмотрим, как она стреляет.

Я посмотрел на Микулу.

Кузнец всё ещё глядел на остывающую дугу с суеверным изумлением, проводя пальцем по металлу.

— Она… — прошептал он. — Гнётся и возвращается, как живая.

Он поднял на меня глаза, блестящие от усталости и восторга:

— Откуда ты это знаешь, Малёк? Кто тебя учил?

Я не ответил. Сил на объяснения уже не было. Я просто взял дугу, завернул её в ветошь и положил на верстак.

— Пошли спать, мастер. Утром вернемся и доделаем.

— Идем, — Микула хлопнул меня по плечу, едва не сбив с ног. — Ну, Малёк… Добился-таки своего. Откуда ж ты свалился на наши головы…

Я глянул в сторону двери, где исчез задумчивый Волк, и поплелся в барак. Ноги гудели, но в голове было ясно. Самое страшное позади.

Утром третьего дня мы снова собрались в кузнице. Солнце только вставало, а работа уже кипела.

— Теперь сборка, — сказал я, оглядывая верстак. — Где Дубина?

— Идёт уже, — кивнул Микула в окно. — Слышу, топает.

Дверь распахнулась и вошёл плотник — свежий, выспавшийся. Зараза такая. В руках он нёс готовое ложе.

— Доброе утро, — начал он бодро, но осекся, увидев наши невыспавшиеся лица. — Вы что… всю ночь тут торчали?

— Кому доброе, а кому не очень. Спали немножко, — ответил я, протирая глаза.

— Такой ты радостный, аж по роже тебе вмазать охота, — буркнул Микула. — Дуга готова, Дубина. Пора собирать зверя.

Плотник посмотрел на стальную дугу, лежащую на верстаке, потом на меня. Уважительно кивнул:

— Понял. Начинаем.

Следующие пол дня слились в одну сплошную лихорадку. Дубина вставил стальную дугу в паз на носу ложа. Микула принес стальные скобы, и мы намертво притянули металл к дереву, прокладывая стыки кожей, чтобы шата не было.

Затем — замок. Микула достал выточенный «орех» и длинный спусковой рычаг, который он сделал еще в первый день. Вставили штифты. Затем закрепили стремя.

— Ну-ка… — прохрипел кузнец, нажимая на спуск.

Щелк.

Орех провернулся мягко, без заеданий.

— Добро, — кивнул я. — Теперь тетива.

Мы с Микулой переглянулись. Кузнец почесал в затылке грязным пальцем. В кузнице повисла неловкая пауза. Мы так увлеклись ковкой, цветами побежалости и подгонкой железного замка, что напрочь забыли про самое главное. Из чего ее делать? Обычная веревка тут не пойдет — стальная дуга порвет ее в клочья при первом же спуске.

Плотник окинул нас с Микулой насмешливым взглядом, безошибочно прочитав растерянность на наших лицах.

— Ковали, мать вашу. Железа наворотили страшного, а стрелять чем собрались? Пальцем болт толкать?

Он сходил на улицу и вернулся, а потом бросил рядом с самострелом туго сплетенную тетиву из льняных нитей, плотно обмотанную по центру суровой ниткой и пропитанную воском.

— Полдня плел и варил, — буркнул Дубина, поймав мой взгляд. — Знал же, что вы, железные лбы, за своим горном про нее забудете.

— Спас, Дубина, — честно сказал я, забирая тетиву. Она оказалась плотная, жесткая, почти как деревянная. — То, что надо.

К полудню на верстаке лежал грубый самострел.

Я провел ладонью по прикладу.

— Спасибо, мужики, — сказал я искренне. — Вы сделали отличную работу.

Микула устало отмахнулся:

— Ты придумал. Мы только молотками махали.

— Посмотрим, как оно стреляет, — буркнул Дубина, но в глазах его горел азарт.

— Сейчас и узнаем, — ответил я.

Я должен был проверить его сам. До того, как показывать Атаману. Если сталь лопнет — пусть лучше в моих руках, здесь, а не на глазах у всей ватаги.

Я взял широкий кожаный пояс с железным двойным крюком. Туго затянул на поясе. Взял самострел. Вставил ногу в стремя. Наклонился, накинул крюк на толстую тетиву и потянул вверх, работая спиной и ногами.

Сначала показалось — дохлый номер. Сталь стояла насмерть, словно я пытался сдвинуть с места скалу. Мышцы на бедрах тут же задрожали от напряжения, в пояснице угрожающе стрельнуло. У стены презрительно хмыкнул Волк. Он ждал, что я сейчас просто пупок развяжу или кишки выплюну. Массы во мне не было, один костяк да жилы.

Я стиснул зубы так, что они скрипнули, выдохнул весь воздух из легких и рванул вверх всем своим скудным весом, откидываясь назад. Сухожилия натянулись до звона, перед глазами поплыли темные круги. Казалось, позвоночник сейчас просто хрустнет пополам.

Тетива пошла с жутким натужным скрипом гнущегося железа и треском дерева. Стальная дуга нехотя поддавалась, накапливая внутри себя чудовищную энергию. Я тянул, пока в глазах не потемнело окончательно.

Клац!

Короткий конец спускового рычага мертво заскочил в паз «ореха». Тетива зафиксировалась.

— Во дура-то! — уважительно протянул Микула. — Ну если уж худой Ярик смог, то мужики справятся.

Я взял короткий болт, который выстругал Дубина для пробы. Вложил в желоб.

Поднял оружие, упер приклад в плечо. Прицелился в дальнюю стену кузницы, в толстое бревно.

В кузнице повисла тишина — все замерли.

Я нажал на рычаг.

ДЗЫНЬ!

Дуга распрямилась, швырнув болт. Свист — и глухой, смачный удар. Болт вошел в бревно почти на пол ладони.

Микула подошёл к стене, ухватился за торчащий хвостик. Дёрнул. Ещё раз. Уперся сапогом в стену и потянул на себя всем весом. Болт даже не шелохнулся, засел намертво. Кузнец с досады рванул его вбок — толстое древко громко хрустнуло и сломалось, оставив в бревне занозистый огрызок.

— Леший побери… — выдохнул кузнец. — Эта дура пробьет щит. К гадалке не ходи.

— Или кольчугу, — добавил Дубина, глядя на дыру в стене. — Если болт будет с граненым жалом.

— У меня есть таких пяток, — Микула завозился, отыскивая бронебойные наконечники в своих запасах.

Я выдохнул и обернулся глянуть на Волка. Он стоял у двери и лицо его было непроницаемым, но глаза…

Насмешки в них уже не было видно. Опытный убийца только что увидел смерть и сильно заинтересовался.

— Пора, — сказал я. — Атаман ждет.

— Я с тобой, — Микула вытер грязные руки о фартук. — Хочу видеть их рожи.

— И я, — поддакнул Дубина.

Мы вышли из кузницы процессией. Я с оружием, мастера по бокам, Волк — мрачной тенью за спиной.

Ватага знала об уговоре, и весть о том, что Кормчий вышел из кузницы, разлетелась мгновенно. Люди стекались к пятаку, провожая нас взглядами. Я шёл к избе Атамана, глядя только вперёд. Тяжесть самострела в руке придавала уверенности.

Когда пришли Бурилом уже ждал на крыльце. Рядом — Щукарь и десяток старших бойцов.

Я остановился в пяти шагах.

— Срок вышел, Атаман, — сказал я громко, чтобы слышали все. — Оружие готово.

Атаман окинул взглядом самострел в моих руках, потом посмотрел мне в глаза:

— Слова, Кормчий. Покажи дело.

Я кивнул:

— Щит ставьте какой не жалко.

Атаман махнул рукой. Двое дружинников вынесли старый, посеченный в боях, но крепкий щит. Его установили, подперев кольями.