Речной Князь (СИ) - "Afael" - Страница 71

Он подошёл к лодке, с сомнением пнул шверт, потрогал мачту:

— Но если эта щепка кувыркнется, Кормчий, я тебя утоплю своими руками.

Атаман громко, раскатисто расхохотался, перекрывая шум ветра:

— Ты сперва сам выплыви, топор плавучий!

Я усмехнулся. Двое взрослых мужчин, хоть и лишний вес, но и балласт. Лодка сядет глубже, будет устойчивее.

— Спускаем! — скомандовал я.

Щукарь и Дубина навалились на борта. Толпа расступилась, жадно вытягивая шеи. Лодка пошла по песку со скрипом. Боковые «лапы» цеплялись за грунт, словно не хотели в воду, но мы спихнули её.

Вода лизнула нос карбаса, плеснула в борта.

— Держите! — крикнул я Щукарю. — Я первый.

Я перевалился через борт, занял место на корме у рулевого весла. Лодка качнулась, принимая вес. Атаман шагнул следом — сел посередине, уперевшись спиной в мачту. Волк устроился на носу, вцепившись в фальшборт.

Щукарь и Дубина, стоя по колено в воде, толкнули нас изо всех сил.

— Ну, Велес в помощь! — прохрипел старик.

Вода подхватила нас. Лодку тут же начало крутить. Ветер ударил в бок, волны захлестали. Без хода мы были просто щепкой.

Я уперся ногами в днище, перехватил рулевое весло.

— Парус! — заорал я сквозь ветер. — Атаман, тяни веревку!

Бурилом, не задавая вопросов, схватил подъемную и рванул на себя. Рея поползла вверх, скрипя по мачте. Парус раскрылся, хлопнул пушечным выстрелом и надулся.

Удар ветра был страшным. Лодку резко накренило, почти положило на борт. Нас тут же потащило назад и вбок, к берегу. Толпа на берегу взревела. Я видел их перекошенные смехом лица, слышал улюлюканье.

— Тонет! Сейчас перевернет!

— Гляди, задом плывут! Раки!

Волк обернулся ко мне. Его лицо было мокрым от брызг, но в глазах читалось бешенство: «Ну что, Кормчий? Доигрался?»

Я рассмеялся и рванул верёвку справа от себя. Дубовая «лапа» рухнула в воду. Она ушла глубоко, прорезая течение.

Эффект был мгновенным. Словно кто-то схватил лодку за киль огромной рукой под водой. Боковой дрейф прекратился. Лодка вздрогнула, заскрипела всем корпусом, упираясь в воду «лапой».

Я навалился на рулевое весло, разворачивая нос под острым углом к ветру.

— Держитесь! — заорал я и рванул на себя вожжу — шкот. Треугольный парус, до этого полоскавшийся, вдруг натянулся, как барабан. Он встал почти вдоль лодки, поймав ветер как крыло.

И лодка прыгнула.

Она не поплыла — она именно прыгнула вперед. Я почувствовал этот толчок спиной. Шверт вгрызся в воду, не давая нам скользить боком, а парус выжимал из встречного ветра чистую тягу.

Атаман охнул, хватаясь за борт, когда карбас накренился так, что вода забурлила у самого края.

— Твою ж мать! — выдохнул он, а в голосе его был не страх, а чистый восторг.

Волк на носу вжался в скамью. Он смотрел вниз, на воду. А вода неслась мимо.

Мы шли наискось навстречу ветру. Навстречу волнам, разбивая их носом в брызги. Толпа на берегу смолкла. Смех оборвался, сменившись тишиной.

Мы летели.

Я держал курс, чувствуя каждый удар волны в скулу лодки. Рулевое весло билось в руках, как пойманная щука. Парус над головой гудел, натянутый до звона. Карбас резал воду, оставляя за кормой пенный след. Берег с ошарашенной толпой медленно, но верно уходил назад, и мы отдалялись все дальше к середине огромного плёса.

Я оглянулся. Люди на песке замерли, превратившись в истуканов. Даже отсюда было видно — они не верят своим глазам. Лодка шла против ветра, и это ломало всё, что они знали о реке.

Атаман тоже обернулся. Глянул на удаляющийся берег, потом на надутый парус, и вдруг расхохотался:

— Ты сделал это! Вот же сучий потрох, ты это сделал!

Я оскалился в ответ, чувствуя на губах брызги:

— Ещё не всё. Сейчас будем поворачивать.

— Поворачивать? — Волк, вцепившийся в борт побелевшими пальцами, резко обернулся. — Куда? В берег?

— Нет. На другую руку, — крикнул я сквозь вой ветра. — Мы пойдем «змейкой». Ступенями.

Я выждал момент, когда волна будет потише.

— Пригнись!!! — заорал я. — Рея пойдет!

Атаман и Волк инстинктивно вжали головы в плечи.

Я навалился всем телом на рулевое весло, толкая его от себя. Нос лодки начал медленно, неохотно поворачивать, преодолевая бешеный напор ветра. Парус заполоскал, теряя упругость. Рея дрогнула и пошла махом над нашими головами на другую сторону.

— Берегись!

С громким ХЛОП! парус перелетел на левый борт и снова надулся, поймав ветер другой стороной. Я тут же дернул верёвки: поднять правый шверт, опустить левый! Тяжелая доска рухнула в воду с левого борта, вгрызаясь в воду. Лодку резко качнуло, накренило на борт. Волна с шипением перехлестнула через край, окатив Атамана с ног до головы брызгами.

Но мы не остановились.

Лодка вздрогнула, уперлась швертом в воду и снова рванула вперед — теперь уже левее, но всё так же — против ветра.

Атаман выпрямился, отфыркиваясь и вытирая мокрое лицо рукавом. Он смотрел на парус, на бурлящую воду за кормой, на Гнездо, которое становилось всё меньше.

А потом снова захохотал с диким, пьянящим восторгом человека, который оседлал бурю.

— Работает! Мать его через колено, работает! — ревел он, перекрикивая свист ветра. — Мы идем! И грести не надо!

Волк сидел на носу, мокрый, но глаз от воды не отводил. Потом повернул голову ко мне.

— Ты не врал, — крикнул он. — Ты и правда можешь вести её против ветра.

Я кивнул, выбирая слабину вожжи:

— Могу. И тебя научу, если захочешь.

Волк жестко усмехнулся:

— Я воин, Кормчий. Мое дело — сталь. А ты веди. Пока ты так ведешь — я за тобой пойду.

Мы сделали еще два поворота. Два раза карбас менял галс, «змейкой» поднимаясь вверх по течению, туда, куда ни одна лодка под прямым парусом сегодня бы не сунулась.

К середине пути Атаман перестал судорожно цепляться за борт. Он откинулся на мачту, подставив лицо ветру, и смотрел.

— Это… — начал он, когда ветер немного стих, и замолчал, подбирая слова. — изменит всё.

Я глянул на него:

— Что именно?

Атаман обвел широким жестом реку, небо и горизонт:

— Мы — речные волки. Мы всю жизнь были рабами ветра. Попутный — летим. Встречный — рвем жилы на веслах или сушим сухари на берегу.

Я качнул головой, не отрываясь от рулевого весла:

— Не обольщайся, Бурилом. На узкой протоке или мелком перекате тяжелый ушкуй такую змейку не заложит — килем по дну проскребет, да и развернуться места не хватит. Там всё равно на весла садиться придется. Но вот на широких плесах, на больших озерах или в южных дельтах…

Атаман кровожадно осклабился, перебивая меня:

— … Именно там, где жирные купцы стоят на якорях и ждут у моря погоды! Мы будем налетать на них с того бока, откуда они нас отродясь не ждали!

Он посмотрел на косой клин над головой с искренним уважением:

— Ты развязал нам руки, Кормчий, — пророкотал Атаман, глядя на воду. — Теперь мы и правда вольная стая. Никому не кланяемся, даже ветру.

Я лишь ухмыльнулся и налёг на рулевое весло, закладывая последний вираж к берегу.

Мы возвращались к причалу. Лодка, послушная и быстрая, скользнула носом на песок. Я опустил парус, дернул верёвку, поднимая деревянную «лапу» из воды. Щукарь и Дубина, стоявшие на берегу, тут же подхватили борта, втаскивая нас на сушу.

Толпа стояла молча. Десятки глаз смотрели на мокрых, продрогших, но торжествующих нас.

Я перевалился через борт, разминая затекшие ноги. Встал на твердую землю. Меня качало — то ли от усталости, то ли от пережитого напряжения. Атаман выбрался следом, ступая сапогами по песку. Волк спрыгнул последним, легкий и пружинистый, как кошка.

Бурилом вышел вперед. Окинул ватагу взглядом.

— Ну⁈ — рявкнул он так, что в задних рядах вздрогнули. — Где смешки? Кто там языком чесал?

Тишина была ему ответом.

— Вы видели? — Атаман ткнул пальцем в сторону реки, где белели барашки волн. — Ветер в харю, а он идёт!