Речной Князь (СИ) - "Afael" - Страница 9

— Эх, братцы, — протянул Волк с показным сочувствием, когда мужики в очередной раз повисли на канатах. — Может, духов позвать? Или Малька вашего, колдуна? Пускай он во сне увидит, как корабль вытаскивать! Вы же его слушали!

Его дружки расхохотались. Кто-то даже присвистнул.

Я стоял у столба и молча смотрел на эту картину. Не злорадствовал, но и жалости не испытывал. Я их предупреждал, давал расклад. Они выбрали рвать жилы. Что ж, это их урок.

«Черная кость» медленно выдыхалась. Волк упивался своим превосходством, видя беспомощность Атамана. Вмешиваться сейчас было рано. Они еще не сдались, еще надеялись на чудо. Мне нужно, чтобы надежда умерла и они, наконец, поняли — грубая сила здесь бессильна. Когда Атаман начнёт злиться от бессилия, а Волк достигнет пика своего торжества — вот тогда настанет мое время.

Я наблюдал ещё минут десять бесполезной агонии. Щукарь менял людей, пробовал рывки, пробовал раскачку. Бесполезно. Результат был тот же — ноль.

Наконец Щукарь отпустил канат. Руки его тряслись, ноги подгибались. Старик посмотрел на Атамана виноватым взглядом.

— Атаман, — хрипло выдохнул он. — Не идёт. Ил держит. Присосало брюхом намертво. Мы его не сдвинем. Хоть тресни — не сдвинем.

— Может, вычерпать воду? — спросил Бурилом, но в голосе не было надежды. Он и сам понимал — пока вычерпают, люди упадут от усталости.

— Не поможет, — покачал головой Щукарь. — Днище влипло в грязь. Тут сила нужна, которой у нас нет. Или лошади, или… я не знаю.

Повисла липкая тишина, как тот ил. И в эту тишину ворвался громкий, издевательский смех Волка.

— Вот видишь, Атаман! — он развел руками, обращаясь к зрителям, словно в театре. — Не справляются твои работяги. Кишка тонка.

Он шагнул ближе, ухмыляясь в лицо мрачному Бурилому.

— Ну что? Кого теперь звать будешь? Баб? Так им тут встать негде. Детей? Или всё-таки нас попросишь? Поклонишься дружине?

Атаман молчал. Желваки на его скулах ходили ходуном. Он попал в вилку: позвать помощь — значит публично унизиться перед Волком, признать его власть. Продолжать — сломать людей окончательно и ничего не добиться. Щукарь стоял, опустив голову. Работяги молчали, раздавленные неудачей.

Пора. Я оттолкнулся от столба, спустился с причала и подошёл к стапелю, где лежали инструменты и обрезки дерева. Нашёл большой кусок светлой коры — плоский, гладкий, размером с разделочную доску. Взял его и положил на ровную поверхность ящика. Потом подошёл к потухшему костру, разгрёб пепел и нашёл уголь. Вернулся к коре и присел на корточки.

Сначала набросал основу — простой рычаг. Длинное бревно, камень-упор. Закончив набросок, я поднял голову и нашел взглядом Щукаря. Старик стоял неподалеку, вытирая пот, измотанный и злой.

— Старик, — позвал я тихо. — Подойди. Глянь.

Щукарь нахмурился, но подошёл. Наклонился над корой, вглядываясь в черные линии. — Смотри, — я ткнул угольком в рисунок. — Если взять жердь подлиннее и найти точку опоры, один человек перевернет камень, который и пятеро не поднимут. Это ты знаешь.

Щукарь кивнул, всё ещё не понимая, к чему я веду.

Я продолжил рисовать рядом схему посложнее — вертикальный столб. От него в стороны расходятся лучи-рычаги, а на сам столб наматывается канат.

— А вот это — то, что нам нужно. Ворот.

Я рисовал быстро и уверенно. Рука помнила эти линии, которые мне приходилось изображать много раз.

— Что он там чудит? — донёсся голос Волка издалека.

Я не обратил внимания, глядя на Щукаря.

— Это вроде как колодезный ворот, только стоячий? — спросил старик, прищурившись.

— Верно, — кивнул я. — Вы сейчас рвете жилы зря. Вы дергаете рывками, но ил держит корабль за дно. Рывком его не выдернуть. Нужна постоянная тяга. Причем огромная по силе.

Я ткнул пальцем в центр второй схемы.

— Вот этот столб ставим вертикально. В него вставляем рычаги. Четверо мужиков ходят по кругу и толкают их. Канат наматывается на бревно.

Я посмотрел Щукарю в глаза:

— Мы меняем расстояние на силу, дед. Четверо на рычагах вытянут то, что и двадцать человек за канат не сдвинут. Понял?

Щукарь молчал, но в его глазах разгоралось понимание.

— А оно выдержит? — спросил он наконец, глядя на илистый берег. — Если просто вкопать столб в этот песок — его вывернет первой же натяжкой. Земля-то мягкая.

— Ты прав, — кивнул я. — Вкапывать бесполезно. Вырвет моментально. Поэтому мы не будем полагаться на землю.

Я выпрямился и указал рукой в сторону, где у самой кромки воды рос старый, кряжистый дуб с мощными корнями.

— Мы привяжем ворот к нему.

Щукарь проследил за моим взглядом.

— К дубу? — переспросил он.

— Да. Мы привяжем ворот к стволу так, чтобы он вращался, но не падал. Дуб будет нашей спиной, а корни — ногами.

Щукарь пожевал губами, представляя конструкцию. Потом хмыкнул и посмотрел на меня с новым интересом.

— А ведь может сработать… — пробормотал он. Потом выпрямился и крикнул: — Атаман! Подойди! Глянь на это!

Бурилом подошёл тяжёлой походкой, посмотрел на кору с чертежами, потом на дуб, на который указывал Щукарь.

— Что это? — спросил он коротко. — Что за ерундовина?

— Парень дело говорит, — Щукарь кивнул на меня. — Нужно не силой брать, а… хитрой снастью. Ворот к дубу принайтовать и рычагами крутить.

Атаман перевел взгляд на схему.

— И сколько времени это займёт?

— Час, может, два, — ответил я. — Найти бревно, сделать рычаги, закрепить на дубе.

— А если не сработает?

— Тогда останетесь с тем, что есть. Ничего не потеряете, кроме времени. А так — людей можно угробить, они уже на пределе.

Атаман молчал, взвешивая. Потом посмотрел на измотанных людей, на ушкуй, который замер в грязи. Кивнул коротко:

— Делай, Малек.

Я кивнул и повернулся к Щукарю:

— Нужны люди. Четверо толковых. Бревно — прямое, крепкое, длиной в две сажени. Ещё четыре рычага покороче. И канаты, самые толстые, что есть.

Щукарь кивнул и начал раздавать команды. Люди зашевелилсь с охотой. Это было лучше чем тащить неподъемный корабль.

Волк стоял в стороне и смотрел на всё это с усмешкой.

— Ну-ну, — протянул он. — Колдун решил палочки покрутить. Зря стараешься. Ничего не выйдет.

Работа закипела немедленно. Под моим и Щукаря руководством «черная кость» заработала слаженно и с каким-то злым азартом. Они хотели доказать этим выскочкам, что чего-то стоят.

Первым делом нужно поставить якорь.

Щукарь коротко рявкнул, и двое самых крепких мужиков притащили бухту самого толстого и прочного каната, какой только нашелся.

— Три витка, — передал Щукарь мою команду. — Вокруг самого основания ствола. Плотно! Чтобы не скользил!

Канат лег на шершавую, мокрую кору тугими кольцами.

— Теперь вяжи, — я подошел и сам показал Щукарю узел. Не тот простой «бабий», что они использовали. Я завязал сложный морской узел, похожий на удавку, но который не затягивался под нагрузкой и распределял усилие по всей петле. — Так выдержит любую тягу и дерево не передавит.

Щукарь внимательно посмотрел на узел, потом на меня — с новым, нескрываемым уважением. Он быстро, ловко повторил вязку.

Затем они подтащили к дубу заранее подготовленное толстое, ровное бревно — будущий барабан кабестана.

— Ставьте вертикально, вплотную к петле на дубе, — продолжал я руководить. — Основание чуть прикопайте, под него положите большой, плоский камень и камнями обложите для устойчивости.

Когда барабан установили, я показал, как его принайтовать к якорной петле на дубе, чтобы он стал единым целым с деревом.

— Веревки потоньше берите, — объяснил я Щукарю, но говорил громко, чтобы слышали и остальные. — И вяжите основание барабана к петле. Крест-накрест. В несколько слоев. Максимально туго! Чтобы стоял как влитой.

Мужики работали быстро, сноровисто, чувствуя, что делают что-то осмысленное. Вскоре барабан кабестана стоял у дуба, намертво притянутый к нему сетью канатов. Я подошел, толкнул его плечом — не шелохнулся.