Витязь 2 (СИ) - Мамаев Максим - Страница 26

Ночь была тёмная — облака, ни луны, ни звёзд. Для обычного глаза — кромешная темень. Для трех десятков магов — терпимо: у каждого хватало силы на ночное зрение или на слабый свет, экранированный щитом. Но тридцать два конных мага, едущих по ночному полю, — это не два Витязя, крадущихся в тишине. Это — шум. Лошади фыркали, сбруя позвякивала, снег хрустел под двадцатью парами копыт. Я морщился при каждом звуке, но понимал: тихо не будет. Не с таким количеством людей.

Варфоломей разделил отряд у подножия холма. Первая группа — двенадцать человек, включая нас с Сергеем и самого Варфоломея, — спешились и пошли наверх, к вентиляционному стволу. Вторая — двадцать человек во главе с Даниилом — двинулась в обход, к южному склону, к дороге. По плану — выходят к главному входу и ждут сигнала. Когда первая группа займёт верхний ярус — условная вспышка через ствол, видная снаружи. Тогда вторая группа снимает сигнальную сеть и бьёт в лоб.

Простой план. Простые планы, обычно, самые надежные.

Мы поднимались по северному склону — двенадцать человек цепочкой, в темноте, по снегу. Тихо — относительно. Маги Даниила были хорошими бойцами, но не Витязями. Они старались не шуметь — и это было заметно: слишком осторожные шаги, слишком напряжённые движения. Человек, который старается быть тихим, всегда шумнее того, кто тих от природы.

Я шёл первым. Сергей — замыкающим. Между нами — Варфоломей и девять его бойцов. Адепты, Подмастерья. Хорошие маги, опытные. Некоторым — за сорок, с шрамами и спокойными глазами людей, которые видели достаточно, чтобы не дёргаться по пустякам. Другие — моложе, злее, с нетерпением в каждом движении. Одного звали Елисей — молодой, лет двадцати пяти, Адепт первого ранга, из тех, что получают ранг рано и думают, что это делает их неуязвимыми. Я заметил его ещё на подъёме: шёл слишком быстро, дышал слишком громко, крутил головой по сторонам с жадным любопытством.

— Притормози, — тихо сказал ему Варфоломей. Без злости, привычно. Видимо, не первый раз.

Елисей кивнул. Притормозил. Ненадолго.

Гребень. Два валуна. Ствол — квадратный провал между ними, занесённый снегом. Я лёг на край, заглянул вниз. Развернул восприятие.

Пусто. Ни аур, ни рун. Верхний ярус — мёртвый, как и три дня назад.

— Чисто, — сказал я Варфоломею. — Спускаемся.

— Ты первый. Потом — Сергей. Потом — мои.

Я перекинул ноги через край. Скобы — ржавые, знакомые. Двадцать метров вниз. Запах — камень, пыль, слабая Скверна. Спустился за сорок секунд, встал внизу, осмотрелся. Темнота. Тишина. Штрек верхнего яруса — пустой, как в прошлый раз.

— Давай, — позвал я наверх.

Сергей спустился. За ним — Варфоломей, быстро, уверенно. Потом — остальные, по одному. Ствол узкий, двоим не разминуться, и каждый спуск занимал минуту-полторы. Я стоял внизу и считал: четвёртый, пятый, шестой…

На восьмом — Елисей. Он спускался быстрее остальных — торопился, перехватывал скобы рывками. На середине — нога соскользнула. Он ухватился за скобу, удержался, но каблук ударил по стене, и кусок породы с грохотом полетел вниз. Не огромный кусок, — с кулак размером, — но в абсолютной тишине подземелья звук разнёсся как набат. Грохот, стук, дробный перестук осколков, эхо, уходящее в глубину штреков.

Все замерли.

Я считал секунды. Одна. Две. Три. Десять. Тишина.

Может, обошлось. Верхний ярус — заброшен, звук мог не дойти до среднего. Может — слишком далеко, слишком много камня между нами. Может…

На шестнадцатой секунде я почувствовал, как далеко внизу, на среднем ярусе, пришло в движение что-то, чего прежде не было. Магический всплеск — короткий, резкий, как вспышка. Потом — второй. Третий. Ауры, которые до этого спокойно тлели в глубине шахты, одна за другой вспыхивали яркой боевой готовностью. Сигнальная сеть — не та, что снаружи, другая, внутренняя, о которой Кирилл не знал или не сказал, — сработала.

— Тревога, — сказал я.

Не нужно было объяснять. Все почувствовали.

Варфоломей ругнулся — коротко, сквозь зубы. Посмотрел на ствол — наверху ещё оставались четверо, ждали очереди.

— Все вниз, — скомандовал он. — Быстро. Плевать на шум.

— Сигнал Даниилу, — сказал я. — Сейчас.

Сергей поднял руку к стволу и выстрелил вверх — не боевым заклинанием, а сигнальной вспышкой: яркий белый шар, взлетевший по стволу, как ракета. Наверху, над холмом, он вспыхнет и будет виден с южного склона. Даниил увидит. Поймёт.

Наверху — ускорение. Оставшиеся четверо полезли вниз почти одновременно, не дожидаясь друг друга, обдирая руки о ржавые скобы. Один спрыгнул с последних трёх метров — приземлился тяжело, охнул, но встал.

Двенадцать человек в штреке верхнего яруса. Тесно, темно, пахнет пылью и адреналином.

И снизу — из глубины среднего яруса — нарастающий гул. Не механический — живой. Десятки аур, приходящих в движение, собирающихся, перестраивающихся. «Наследие» просыпалось.

— Что теперь? — спросил Елисей. Голос — севший, виноватый. Он понимал, что натворил, и лицо у него стало серым.

— Теперь — то же самое, что и планировали, — ответил Варфоломей. Ровно, без паники, будто на учениях. — Только быстрее и грязнее. Занимаем переход на средний ярус. Держим. Даниил бьёт снизу. Они — между нами.

— Мастер, — напомнил Сергей. Тихо, в сторону. Не для всех — для Варфоломея.

— Знаю, — ответил тот. — Мастера — на Даниила. Наша задача — не дать остальным сгруппироваться. Бьём тех, кто побежит наверх. Не пускаем.

Мы двинулись по штреку — быстро, без тишины, которая теперь была бессмысленна. Двести метров до развилки, поворот, наклонный штрек вниз — к среднему ярусу. Я шёл первым. За мной — Сергей. За ним — остальные.

На середине наклонного штрека я остановился. Снизу — свет. Зеленоватый, мертвенный. И — шаги. Много шагов, торопливых, гулких в каменном коридоре.

Они шли навстречу.

— Стена, — скомандовал Варфоломей. — Поперёк штрека. Щиты. Никто не проходит.

Двенадцать магов выстроились поперёк наклонного штрека — в три линии, плечо к плечу, в ширину коридора. Первая линия — щиты, магические, плотные, перекрывающие проход от стены до стены. Вторая — ударная: руки подняты, плетения готовы. Третья — резерв.

Мы с Сергеем — впереди щитов. Перед строем. Варфоломей посмотрел на нас, хотел что-то сказать, потом — не стал. Витязи знали, что делали.

Зелёный свет внизу приближался. Из-за поворота вывалились первые — шестеро, семеро, Ученики, с оружием, с боевыми плетениями на пальцах. Увидели нас — и на секунду замерли. Они ожидали пустой коридор, тёмный, знакомый. А увидели стену из щитов и двух человек перед ней, в которых даже без магического зрения чувствовалось что-то нечеловеческое.

Секунда кончилась. Они ударили.

Шесть заклинаний — одновременно, в узком пространстве. Огонь, лёд, кинетика. Штрек озарился — ослепительно, бело, — грохот, жар, осколки камня от стен.

Я поставил щит. Не магический — телесный, витязевский: мана, уплотнённая до физической плотности, обволакивающая тело, как вторая кожа. Заклинания ударились — и рассыпались. Больно, горячо, тяжело — но терпимо. Генмод гасил то, что не гасил щит.

Серега встал рядом, с таким же щитом. Мы шагнули вперёд.

И началось.

Глава 10

Шесть заклинаний в узком штреке — это не бой. Это настоящая мясорубка, где смерть летает в воздухе плотной, удушающей стеной, а каждый отскок заклинания может разорвать своего же союзника в кровавые клочья, не оставив даже шанса на последний вдох.

Первая волна «Наследия» врезалась в нас с неумолимой яростью, как тяжёлый, кованый таран в неприступную скалу. Огонь полыхнул сплошной стеной обжигающего жара, лёд ударил острыми, как бритва, шипами, кинетический таран смял само пространство вокруг нас, создавая волны давления, от которых трещали кости и закладывало уши. Всё это творилось в проклятых, тесных полутора метрах ширины и всего двух метрах в высоту, где не было места для манёвра, а каждый отражённый импульс рикошетил от сырых, неровных стен штрека, бил по своим же бойцам сзади, вырывал огромные куски камня и превращал узкий проход в адскую, грохочущую камнедробилку, полную пыли, искр и криков боли. Я принял основной, сокрушительный удар прямо на телесный щит — мана, уплотнённая мной до почти физической, железной твёрдости, стала второй, горячей, пульсирующей шкурой, обволакивающей тело. Было чертовски горячо, словно кожу заливали расплавленным свинцом. Больно до скрежета зубов. Но терпимо — Витязи созданы, чтобы терпеть такое и идти дальше.