Красота в глазах смотрящего (СИ) - Строгая Светлана - Страница 3

— Чего-то не хватает, — прошептал Никита себе под нос.

Я открыла глаза и подняла голову, с затаенным страхом пытаясь угадать, что еще пришло в голову моему мучителю. Он шарил глазами по сторонам, задумчиво потирая подбородок.

— У меня есть туфли, — рискнула я подать голос. — На шпильке.

Может, пригодятся? Должны же у меня быть хоть какие-то атрибуты интимной фотосессии. Вот только мужчина, кажется, не разделял моего мнения. Бросив на меня очередной странный взгляд, он отвернулся и вдруг, издав радостный возглас, кинулся к ботинкам, в которых я пришла в студию. А потом принялся надевать их мне прямо на голые ступни, игнорируя грязь, налипшую на мыски, когда я пробиралась через перекопанную строителями улицу.

— Не надо! — вяло возразила я, стоило Никите вооружиться карандашом для глаз и провести на моих щеках несколько штрихов.

— Надо, — лаконично возразил мужчина, растушевывая свое творчество.

Отлично, просто великолепно. Хотела предстать в образе яркой, сексуальной красотки, а в результате буду запечатлена как замарашка в грязных ботинках. Наверное, ждать чего-то другого было попросту глупо.

— Эй, ты чего? — забеспокоился Никита, видимо заметив, как подрагивают мои плечи. — Зая… Дина, ты плачешь, что ли?

— Нет, — всхлипнула я, украдкой вытирая подкатившие слезы. — Это мне просто концептуальность в глаз попала, нормально все.

И в противовес собственным словам окончательно разревелась.

— Извините, зря я сюда пришла… Думала, все по-другому будет… — принялась я изливать душу совершенно чужому мужчине, который, присев рядом на корточки, молча выслушивал мою истерику. — Хотела просто показать ему, что я молодая еще и красивая… наверное… А получается, никакая я не…

Началась икота, и я сама не заметила, как стала вздрагивать всем телом, прижимая к мокрому лицу протянутую салфетку. Хороша я сейчас, ничего не скажешь, настоящая секс-бомба с распухшим носом.

— А ему — это кому? — деловито уточнил Никита, забирая сопливый бумажный комок и впихивая мне в руку новую партию бумажных платков. — Мужу?

— Да… то есть нет… почти… — сумбурно ответила я между всхлипами. — Мы семь лет вместе живем, но не расписаны. Вот я и подумала… Может, он не видит во мне женщину? Что если я покажу ему себя с другой стороны, вдруг тогда он…

— Что? Замуж позовет?

Я подняла покрасневшие глаза на мужчину, ожидая увидеть на его лице усмешку или презрение. Но вместо этого натолкнулась на серьезный взгляд, застывший в ожидании ответа.

— Думаете, без шансов? — прошептала я обреченно.

— Для него — без единого! — заявил вдруг Никита, стремительно поднялся на ноги и потянул меня следом, заставив испуганно ойкнуть. — Значит так. Сейчас идешь умываться и думаешь о чем-нибудь приятном. Вот что тебе больше всего нравится?

— «Девятый вал» Айвазовского…

С минуту фотограф молча меня изучал, отчего я вспомнила, что вообще-то до сих пор стою перед ним без одежды. Кое-как прикрыла руками грудь и, закусив губу, опустила голову. Позорище.

— Лады, думаешь об Айвазовском, — протянул Никита, что-то про себя решив. — Ночной шторм, обломки корабля, смертельная опасность — все, как ты любишь. А потом встаешь на этот подиум и я делаю из тебя королеву. Поняла?

— Да, только можно вас кое о чем попросить?

— О чем, — сказал мужчина, не утруждая себя вопросительной интонацией.

— Верните мне, пожалуйста, белье, — тихо проговорила я, неловко переступив с ноги на ногу. — А то я совсем замерзла…

КАДР 2. ИСКУССТВО АНАЛИЗА

Дар гениев хранит помимо тлена

Любовь, которой неподвластен тлен.

Ей суждено монетой стать разменной

В руках того, кто мил и вожделен.

Какая, право, глупая затея

Вручать в чужие руки свой удел

И, собственной судьбою не владея,

Ждать счастья, оказавшись не у дел.

Читая книги, глядя на портреты,

Искать недостижимый идеал,

Придумывать священные обеты,

Безумство возводить на пьедестал —

То не любовь, а пропасть в поле ржи,

Живой огонь взволнованной души.

— А почему он голый? — громогласно спросила девочка со смешным хвостиком, отчего ее мама смущенно зарделась и шикнула на ребенка.

— Очень хороший вопрос, — похвалила я девчушку, с улыбкой наклонившись к светлому личику с широко распахнутыми глазами. — Только не голый, а обнаженный. Микеланджело специально изобразил Давида без одежды. Так мы узнаем о герое кое-что важное. Догадываетесь что?

— Что у него не было денег? — предположил щекастый мальчик и заслужил плохо скрытые смешки от родителей, стоявших чуть поодаль.

— Давид действительно был простым пастухом, но одежду он все же мог себе позволить, — заметила я, обводя взглядом группу пятилеток, усевшихся полукругом напротив четырехметровой скульптуры. — Вот только тогда мы не смогли бы увидеть его во всей красе. Посмотрите внимательно: какой он?

— Кудрявый!

— Большой!

— Смелый!

— Голый!

— Обнаженный, — снова поправила я звонкую девочку с хвостиком на затылке. — И его нагота позволяет нам увидеть рельефные мышцы. Как думаете, такое тело может быть у слабого человека?

— Нет! — загалдели дети и тут же сделали правильный вывод: — Он сильный!

— Очень сильный, ведь иначе он не смог бы победить великана Голиафа. А еще очень красивый, правда?

Малыши нестройно согласились, а мамы за их спинами многозначительно закивали.

— А теперь я открою вам один секрет, — поделилась я с детьми громким шепотом. — Здесь, в зале, спрятаны еще три Давида! Двух из них вы легко сможете найти, если вспомните историю, которую я вам рассказала в самом начале. Сейчас у вас будет немного времени, чтобы их поискать. Но когда я подниму руку, вы снова соберетесь на этом месте. Только пообещайте не шуметь, хорошо?

— Да!!! — радостно завопили дети и бросились врассыпную.

Я отошла в сторону, чтобы не мешать другим любоваться экспонатами: Итальянский дворик, как всегда, был переполнен туристами и школьниками, эстетами и случайными прохожими. Встречались здесь и примелькавшиеся лица, без которых я уже не представляла это место. Кучерявый юноша — то ли старшеклассник, то ли студент первых курсов — сосредоточенно рисовал кондотьера, поминутно сверяя свой набросок со скульптурой Донателло. А с другой стороны зала девушка, с яркими розовыми прядками в русых волосах, увлеченно создавала на листе бумаги копию «Скорбящей Богоматери» Пилона. Юные художники, молчаливо оттачивающие свое мастерство в музее, давно стали моими любимыми посетителями. Думаю, они видят окружающий мир по-особенному, ближе остальных подобравшись к сути искусства.

— У тебя такие красивые глаза! Как у Венеры Милосской! — услышала я нарочито восторженный голос долговязого парня, ведущего под руку симпатичную спутницу с веснушчатым личиком. — Кстати, на втором этаже есть ее статуя. Хочешь посмотреть?

Покачав головой на этот натянутый комплимент, я вновь подняла взгляд на изваяние Давида и в который раз восхитилась гением Буонаротти. Вот уж кто действительно брал камень и отсекал все лишнее. Идеальное тело ветхозаветного героя, пусть и представленное здесь в виде гипсовой копии, завораживало. Все в нем, от позы спокойного, уверенного в себе мужчины, готовящегося к смертоносному броску, до жесткой складки, залегшей между бровей, — все без исключения притягивало взгляд и не отпускало, пробираясь куда-то под кожу и вызывая сладкую дрожь. Хотелось оказаться рядом и провести кончиком пальца по прямой линии носа, четкому абрису губ и мощной шее с напряженно застывшей жилкой. Величественная фигура воистину воплощала в себе гармонию Высокого Возрождения. Красивый торс, которым просто любуешься без опаски поймать себя на подсчете с трудом накачанных в спортзале кубиков. Крепкие ноги, настолько совершенные, что был повод усомниться, можно ли встретить такие в реальной жизни. И руки… Что за руки! Да если бы до наших дней дошла одна только правая кисть, ее с лихвой бы хватило для того, чтобы влюбиться.