Странные звери Китая - Гэ Янь - Страница 21

Чэнь Нянь покачала головой:

— Времена изменились. В наши дни все любят поплакать.

Местные новости закончились, и на экране появилось лицо Чжун Жэня. Он произнес мое имя.

— Где вы? Я нигде не могу вас найти. Пожалуйста, возвращайтесь скорее, мне нужно с вами поговорить.

Чэнь Нянь лукаво улыбнулась мне. Аппетит у меня разом пропал.

Ночью я, однако, спала очень крепко, и мне снилась мама — молодая, но с белыми, как снег, волосами. Сидя у окна, она слушала хрипло потрескивающее радио и тихонько подпевала.

Голос у нее был слабый и скоро превратился в стоны боли — такие, будто муравьи грызли ей внутренности. Каждый крик так и впивался в уши.

Проснувшись, я увидела, что солнце уже стоит высоко в небе. Я была вся в испарине.

Я открыла дверь и увидела цветущих зверей, одетых в белое, со склоненными головами, под великолепным сливовым деревом в полном цвету. Они что-то вполголоса напевали.

Молодые звери стояли сзади, держась за руки. Мне показалось, что их бьет дрожь. Чжу Хуай, находившаяся в дальнем конце ряда, обернулась и увидела меня. В глазах у нее блестели слезы, и она почему-то была похожа на мою мать.

За обедом я спросила Чэнь Нянь, что случилось, и она ответила: «Кто-то срубил цветущее дерево».

Зверь-старуха умерла в январе этого года. Восемь частей ее тела, как обычно, посадили в землю, и три из них проросли. Одно деревце только что срубили и похитили.

Чжу Хуай повела меня смотреть на два уцелевших. Они казались такими одинокими под цветущей сливой. Мы могли только смотреть на них издали. На каждом слабо проступали лицо и отметины в форме полумесяцев.

Руки и ноги у них только что проросли — коротенькие, пухлые, как у младенцев.

— Красиво, — вздохнула я.

Чжу Хуай повернула ко мне лицо. На левой щеке у нее проступал заметный знак в виде полумесяца, и выражение лица было печальным.

— Нет, — качнула головой она.

Я ждала, что она еще скажет, но не дождалась. Чжу Хуай ведь была зверем. Вместо слов из ее горла вырвалось тихое рычание.

Цветущие звери, жившие в Храме Древностей, делились на две группы: старшие ухаживали за зданием храма, а молодые — за растениями в саду. Мыс Чжу Хуай опекали цветущую сливу. «Каждой из нас поручено какое-то растение, — пояснила Чжу Хуай. — Мое — вот это дерево». Ее глаза светились любовью, и, хотя она была еще совсем молодым зверьком, в ней чувствовалось что-то материнское, когда она поливала, удобряла, подрезала. Она нежно погладила кору и сказала:

— Знаете, когда мне было четыре года, вот тут началось заражение. После этого у нее и шрамы остались, у бедняжки.

— Тебя, должно быть, ругали за это? — спросила я. — Какой же ты цветущий зверь, если не умеешь ухаживать за деревом?

Она засмеялась:

— Ну нет. Как бы цветущие звери о них ни заботились — если жуки нападут на деревья, те сгниют и умрут. Это закон природы. Все, что мы имеем в этой жизни, все, на что можем надеяться, — это оставить после себя хорошие семена.

Я потрепала ее по голове.

— Такая молодая, а рассуждаешь как старушка.

Мне тоже мама когда-то так говорила.

Я была тогда еще маленькой. Мама взяла меня с собой в храм, помолиться Цветущему Будде. Я пригляделась и поняла, что белый нефрит, из которого он вырезан, — не нефрит, а звериное дерево — белое, безупречно гладкое.

Мама сказала — возможно, это сделали в память о зверях, срубленных ради древесины. Об убитых зверях.

Мы с Чжу Хуай вместе подмели двор. Когда дело было сделано, она сказала, что хочет посмотреть телевизор — шел новый сериал, от которого она была без ума. Тот самый, над которым мы с Чарли когда-то смеялись. Я сидела рядом с Чжу Хуай и терпеливо ждала рекламной паузы: лучше уж реклама увеличения груди, чем эта чепуха.

Но вместо этого на экране появилось лицо Чжун Жэня. Подбородок у него зарос щетиной, вид был нездоровый. «Где же вы? — произнес он. — Возвращайтесь скорее. Мне так много нужно вам сказать. Пожалуйста, выходите за меня замуж».

Чжу Хуай решила, что это трейлер к какому-то новому сериалу, и, кажется, пришла в восторг, а я тем временем старалась сдержать рвотные позывы. Как можно так преуспеть в бизнесе, иметь такую кучу денег в банке и при этом быть таким болваном? Он рыщет всюду в поисках меня, а от того, кого я на самом деле мечтаю увидеть, — ни слуху ни духу.

Я вздохнула. В конце концов, не выдержав, я впервые за эти дни включила мобильный телефон. Меня тут же оглушил целый хор уведомлений. Большинство сообщений было от Чжун Жэня, и все они повторяли друг друга почти слово в слово. Я с лихорадочной поспешностью удалила их одно за другим.

Было и несколько сообщений от Чжун Ляна: «Ты очень ловко спряталась. Вернись, пожалуйста. Дядя изводит всю семью».

Не успела я подумать: «Так тебе и надо», как зазвонил телефон. Неизвестный номер.

Я поколебалась, но ответила.

— Алло? — Тишина. — Алло?

Звонок оборвался.

Это наверняка он. Выяснил, что со мной все в порядке, повесил трубку и, без сомнения, тут же проклял всех моих предков до восемнадцатого колена. Я рассмеялась.

Пусть проклинает. Сколько это еще будет продолжаться? Тогда, в лаборатории, за малейшую ошибку в эксперименте мне устраивали такую взбучку, что я потом три дня есть не могла. Он орал на меня всякий раз, стоило мне хоть в чем-то не идеально выполнить задание или запутаться на экзамене. А когда я бросила учебу, он смотрел на меня с такой ненавистью, что я подумала — он бы мне, пожалуй, сердце вырвал, если бы мог.

Вспомнив об этом, я снова рассмеялась и покачала головой.

Чэнь Нянь зашла за мной и позвала на послеобеденный чай. Она где-то откопала свою фотографию с моей мамой, чтобы показать мне. Тогда она была еще молодой девушкой, примерно такого же возраста, как я сейчас. Цветущие звери живут мало. Уже в год они начинают вянуть, как трава.

На фото Чэнь Нянь улыбалась так широко, что ее обычное выражение страдания было почти незаметно. Они с мамой стояли на заднем дворе, держась за руки.

А теперь она была уже старая, сморщенная, и, когда шла, слышно было, как кости трутся друг о друга. Кожа у нее отслаивалась чешуйками, и отметины под ней были почти черные — будто крошечные бездонные провалы.

Она сказала, что приготовила для меня сюрприз. Вид у нее при этом был такой, словно ее мучает какая-то боль, словно она уже в последней стадии болезни.

Сюрпризом оказался нарядно оформленный альбом с фотографиями белой мебели.

Каждый предмет был сделан из убитого цветущего зверя. Те, у кого только что отросли руки и ноги, были еще твердыми, и из них можно было делать столы. Те, у кого уже начали проявляться лица, были мягче и могли пружинить — из них получались стулья. Некоторые становились шкафчиками, украшенными тонкими деталями или резьбой. И все они были белые, как снег, без малейшего изъяна.

— Красиво, правда?! — Чэнь Нянь перелистывала страницы, и глаза у нее восхищенно блестели.

— Да, — согласилась я.

И правда — цветущие звери так красивы, как же можно оставить их трупы в покое. Стулья, столы, шкафы, статуэтки, двери, самая разная утварь… Особенно поражали те вещи, на которых были видны уже наполовину открытые глаза. Они были как живые. Где-то четкие классические линии, где-то плавные современные изгибы.

— Все убитые звери — здесь, — сказала Чэнь Нянь.

Она закрыла альбом и с глухим стуком бросила его на стол. Там он и остался лежать — пухлый, как какая-нибудь энциклопедия.

— Я читала твои рассказы. — Чэнь Нянь сделала глоток чая. — Надо бы тебе и о нас написать.

— Напишу. — Я едва удержалась, чтобы не всхлипнуть.