Странные звери Китая - Гэ Янь - Страница 26

Да что он, правда свихнулся на бамбуковых побегах? Насколько я помню, у него никогда не было особых пристрастий, не считая картофельного пюре и зверей. Никогда не видела, чтобы он так зациклился на чем-то. Я поджала губы, но подавила инстинктивный порыв и отбросила газету. Поблагодарила Фэя и поднялась наверх, в свою квартиру.

Я только что вернулась с археологических раскопок, где не нашла никаких следов Цзян Таня, и Цай Чуна тоже не было. Единственной их новой находкой оказался холодильник, но его пока не открыли — рабочие еще только отскребали ржавчину, намертво запечатавшую дверцу.

Я открыла свой собственный холодильник, достала молоко, плюхнулась на диван и стала пить прямо из картонной коробки. Если бы мой профессор знал, что я поехала на раскопки, его это наверняка тронуло бы. «Ты все-таки не безнадежна», — словно услышала я его слова.

Не успела я подумать об этом, как зазвонил телефон. Это был Чжун Лян.

— Твой рассказ про тысячелийных зверей — полный отстой.

Я невольно разозлилась.

— Ты за этим звонишь? Ты что, деньги в убыточный проект вложил, да?

— Ничего подобного, — произнес он самодовольно. — На самом деле мы как раз запускаем новый проект. Угадай, с кем недавно встречался наш профессор? Не поверишь — с Цай Чуном! Мы будем исследовать тысячелийных зверей. Он пока не подтвердил, но я почти уверен.

У меня будто что-то щелкнуло в голове.

— Цай Чун? Археолог?

— Он самый.

— Когда они встречались?

— Пожалуй, недели две назад.

Я сосчитала дни на пальцах — это было еще до того, как появились в газетах новости о тысячелийном звере. Вот хитрая лиса.

— А почему ты не сказал мне в прошлый раз?

— Я же тогда еще не знал, кто такой Цай Чун, — отозвался он невинным тоном. — Я газет не читаю.

На это сказать было нечего. Трудно иметь дело с пещерным человеком.

Я нажала на отбой и сидела безучастно, все еще сжимая в руке телефон. Позвонить профессору не осмеливалась. Веко дергалось так, что, казалось, вот-вот оторвется. Я не знала, что он задумал, но от него можно было ожидать чего угодно. Когда я училась на втором курсе, он отправил в тюрьму ни в чем не повинного молодого человека, а затем разыграл роль доброго самаритянина и добился его освобождения, чтобы заполучить исследовательские материалы о каком-то виде зверя. Это стало поводом к нашей первой ссоре. Я тогда чуть не подожгла лабораторию. Молодой человек в тюрьме едва не потерял рассудок и покончил с собой вскоре после освобождения. Все свое имущество — включая, разумеется, материалы исследований — он завещал профессору, своему спасителю. Я кричала ему, что он ужасный человек, и у него вытянулось лицо. «Это естественный отбор, — сказал он. — Выживают сильнейшие. А он был слишком слабым. Это не моя вина. Такой человек все равно погиб бы рано или поздно».

Я выхватила у него папку и хотела разорвать бумаги, но он ударил меня по лицу. «Ты с ума сошла?! Ненормальная. Ты хоть понимаешь, какая это ценность?!»

Я рухнула на пол. В панике он бросился ко мне, хотел помочь встать, но, как только приблизился, я врезала ему в ответ. Этого мне показалось мало, и я ударила еще раз, пока он не опомнился.

Он изумленно уставился на меня, а затем рассмеялся. Обнимал меня и смеялся так, что даже закашлялся. «Не знаю, что с тобой делать. Мне тебя как испытание послали».

Я тоже начала смеяться. Больше мы никогда не ссорились из-за таких вещей.

Мама как-то сказала мне: «Знаешь что? Жалость ничего не дает. Если кто-то умер, ты можешь пожалеть его, но когда ты сама умрешь, никто даже не обернется в твою сторону. Просто живи дальше, это все, что ты можешь сделать. Человек ты или зверь — просто живи».

Я так и не решилась позвонить.

Через два часа наконец раздался звонок. Это был Фэй.

— Тот человек, что принес письмо, пришел снова. Отправить его к вам?

У меня перехватило дыхание.

— Дайте ему телефон.

— Здравствуй, — произнес мой профессор. В его голосе была тревога, которой я в нем еще никогда не слышала.

— Что случилось? — засмеялась я. — Вас и горный обвал не заставит бровью шевельнуть. Конец света настал, что ли?

Теперь и он тоже засмеялся.

— Я хочу тебя видеть, — сказал он.

— Нет.

— Да.

С каких это пор он стал таким настойчивым?

— Нет. — Я все еще смеялась.

— Ну что ж… — Он оборвал звонок.

Я моргнула и торопливо перезвонила. Занято. Не повесил трубку как следует!

Я запрыгнула в туфли, выскочила за дверь, затем метнулась обратно — за расческой. Ехала вниз в лифте и на ходу пыталась пригладить волосы. Наконец спустившись на семнадцать этажей, вышла в холл. Фэй стоял у двери и со скучающим видом читал газету.

— Где тот человек? — спросила я.

— Только что ушел, — ответил Фэй и снова уткнулся в свою газету.

Я поборола внезапное желание прибить его на месте и выбежала на улицу. Солнце сияло. Осень почти закончилась, приближалась зима. Улица была широкая, пепельно-белая. Я не увидела среди прохожих никого знакомого.

Таков был мой город, Юнъань. Высокие здания, великолепные улицы, процветающая промышленность. Здесь жили изгнанники и скитальцы, и никакие раскопки не открыли бы на этом месте ничего древнее семидесяти лет. Все люди здесь были чужими друг другу, и звери — тоже незнакомцы. А единственный человек, которого я знала, был так далеко! Моя мама говорила: «Помни то время, когда мы были вместе, помни, что я любила тебя. Однажды мы расстаемся навсегда».

Каждый день в этом городе происходило пятьсот тринадцать дорожно-транспортных происшествий, триста двадцать восемь рабочих-ми-грантов разбивались насмерть, прыгая с крыш, регистрировалось семьдесят восемь случаев пищевых отравлений, пятьдесят два изнасилования, бесчисленное множество самоубийств и попыток самоубийств. О тех историях, которые не попадали в новости, мы ничего не знали, а до тех, о которых слышали, нам не было дела.

В ту ночь мне приснилось, что я снова учусь в университете. В духе черного юмора мой профессор зачем-то заставил меня скупить все банки с консервированными побегами бамбука во всем городе, иначе грозил не допустить к занятиям, а это означало бы, что я никогда не получу диплом. Я, как Чарли Чаплин, металась по городу с каменным лицом и хватала все банки подряд. Две по цене одной, три по цене двух, без скидки, с наценкой — все летели в мою сумку. «Ублюдок, — бормотала я. — Я же трачу на это свои сбережения. А потом что меня ждет — голод или смерть в нищете?»

Телефонный звонок вырвал меня из этого кошмара. Я была вся в холодном поту, но, услышав, кто звонит, засмеялась. Чжун Лян, дитя безмятежное. Голос у него был тихий, словно он впервые в жизни столкнулся с какой-то трудностью.

— Что с тобой, мой мальчик? — проворковала я. — На какую девочку запал? Или тебя из университета вышибли?

— Ты видела сегодняшнюю газету? — спросил мой пещерный человек.

— Ух ты. — Это что-то новенькое. — С каких это пор ты читаешь газеты?

— Иди посмотри, — проговорил он строго, совсем как наш профессор. Должно быть, это его влияние.

Я сбежала вниз, купила газету и пробежала глазами заголовки:

НОВЫЕ НАХОДКИ НА РАСКОПКАХ ТЫСЯЧЕЛИЙНЫХ ЗВЕРЕЙ

РЕЧЬ ГОРОДСКОГО СОВЕТНИКА О ДУХОВНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ

НОВЫЙ ПРОЕКТ ГЕРБА ГОРОДА ЮНЪАНЬ

«МЕГАСТАР» ПРОВЕДЕТ КОНЦЕРТ

ПЛАТА ЗА ОБУЧЕНИЕ В УНИВЕРСИТЕТЕ БУДЕТ СНИЖЕНА

Строчки расплывались перед глазами. Я перезвонила Чжун Ляну.

— Что искать?

— Тринадцатая страница.

— Тринадцатая…

Певица делала обнаженные фото, до того как стала известной…

…Что?

— Крайняя колонка справа. Коротко о новостях дня. Третья строчка.