Странные звери Китая - Гэ Янь - Страница 9

Я была почти уверена, что на фотографии изображен еще один зверь.

Ночи в Юнъане непроглядно темные. После захода солнца из земли вырастают призрачные деревья, потрескивая, тянутся ввысь, к самым облакам, и там превращаются в чарующие воспоминания зверей. Откуда-то издалека доносятся чьи-то нечленораздельные крики.

Я затянулась сигаретой так глубоко, что задохнулась и закашлялась. Присев на корточки посреди маленького парка, через который ходила уже столько раз, я увидела того самого странного детеныша зверя с фотографии. Те же испуганные улыбающиеся глаза… «Это же призрак!» — вдруг ясно поняла я. Зверь мертв — вот почему он показался мне. Юнъань — город, где духи, звери и люди живут вперемешку, толкаются локтями на улице, влюбляются и даже заводят детей. И никто из них не умирает легкой смертью.

У меня зазвонил телефон. Это был мой профессор. Я сняла трубку, но ничего не сказала.

Он вздохнул:

— Не плачь, я еду к тебе. Радостного зверя больше нет.

— Знаю, — тяжело выговорила я.

— Приходи завтра в лабораторию, — сказал он.

— Хорошо, — откликнулась я.

Я не могла дожидаться завтра и сразу же поехала в университет, а там прошла знакомым путем в лабораторию. Достала ключи (я знала, что он никогда не меняет замки) и открыла дверь.

Я щелкнула выключателем, и, как только загорелся свет, остатки моих угрызений совести испарились без следа. Комната была беспорядочно завалена всяким барахлом, будто тут прошел обыск. Все вещи были знакомы. Я сразу поняла, чьи они — Ли Чунь. Нужно было раньше догадаться.

На столе лежала стопка документов — явно досье. Рядом папка с подписью на обложке: «Радостный зверь № 001».

Бумаги тоже принадлежали Ли Чунь: неотправленные письма, в которых описывались события, произошедшие много лет назад, — нечто вроде древних легенд. Некоторые письма были адресованы мужчине.

Ли Чунь писала:

Я чувствую, что влюбляюсь в тебя, поэтому не хочу уходить. Это пытка, и ты меня никогда не увидишь, но я не хочу уходить. И вообще, я никогда не хотела никого обидеть.

Вот и все, что нашлось среди ее скудных пожитков. Чудовищные каракули, почерк как у ребенка, который едва научился писать.

Были здесь и фотографии. Одна из них — сделанная в саду, залитом ярким солнечным светом. Ли Чунь тут была еще молодая, слишком худая, но красивая. Она стояла одна и смущенно улыбалась.

Вещи бывшего мэра тоже были здесь — на сумке болталась бирка с его именем.

Первое, что я увидела, — фотографию: молодой мэр, еще в бытность репортером, с фотоаппаратом на шее. Женщина с другой фотографии тоже была здесь, а между ними, держа их за руки, стояла радостно улыбающаяся девочка лет пяти-шести. У нее была родинка под глазом.

Здесь же лежало письмо жене:

Это уже не наша дочь, она превратилась в чудовище. Убей ее немедленно, до моего прихода. Убей ее!

Дальше шли протоколы полицейского расследования, все в официальных печатях. Проникновение со взломом в дом сотрудников газеты такого-то числа. Женщина убита топором, ее дочь пропала без вести. Мужчина получил легкие трав-

мы и пока не пришел в сознание. Принять самые срочные меры к розыску и вес такое. Но результатов расследования в отчете не было. Нераскрытое дело осталось пятном на репутации полиции, и никто так и не узнал, что же произошло на самом деле.

Были здесь и материалы об уничтожении птиц — по всей видимости, конфиденциальные. Они относились к тому времени, когда этот человек был мэром. В черновике меморандума утверждалось, что птицы вот-вот начнут пожирать людей и их необходимо изгнать из Юнъаня.

Наконец здесь были сканы каких-то рисунков, настолько выцветших от времени, что на них трудно было что-то разобрать.

На первом была изображена та самая птица, которую я видела, похожая на феникса, — невероятно изящная, со странно изогнутой шеей и блестящими черными глазами.

Следующий рисунок изображал другого зверя — того, с фотографии, улыбающегося на солнце, очень худенького — можно сказать, кожа да кости. Но глаза у него были все такие же ясные и такие же испуганные.

На последнем рисунке снова был маленький зверь — уже мертвый, лежащий на балконе. Левая рука у него была вскинута вверх, семь шпор на запястье отчетливо видны — корявые, как веточки. Глаза закрыты, пальцы правой руки стиснуты на груди, словно от боли. Левая рука как минимум втрое длиннее правой и странно тянулась к небу — правда, это была все-таки не фотография, а набросок, притом довольно грубый, так что я даже не знала — может быть, что-то мне просто померещилось.

Я подошла к шкафу с образцами и обнаружила там новый экземпляр: высушенную руку в банке. Очень тонкую, с шестью когтями на бледном запястье. Рука была разрезана и внутри оказалась совершенно пустой — выеденной так, что осталась только оболочка.

Вернувшись в ту ночь домой, я взглянула на себя в зеркальную дверь лифта и увидела ужас в собственных глазах. Я думала о звере, жившем в теле Ли Чунь, о звере, который день за днем пожирал ребенка из плоти и крови своего возлюбленного, растягивал трапезу, не желая расставаться с этим телом, с продолжением любимого мужчины. Выждет и поест немного; поест и снова выжидает. Так пожирание растянулось на пятьдесят лет. Когда зверь наконец взмыл над городом, он вспомнил их первую встречу. Как этот мужчина обращался с ним — с ней — словно с родной дочерью, как снимал ее на фото, ласково приговаривая: «Ну давай, улыбнись же». Зверь улыбался, а маленькая девочка, которую пожирали изнутри, глядела испуганно. Мое лицо светилось передо мной в двери лифта, из черных глаз текли слезы.

Я открыла дверь в квартиру и увидела, что моя птица мертва. Крылья ее стали сухими и жесткими и больше не двигались.

Встреча с радостным зверем — знак удачи Они умеют принимать форму феникса, говорят на человеческих языках и привязчивы по своей натуре Радостный зверь не может долго жить сам по себе и большую часть жизни проводит, паразитируя в организме человека. Очень любит питаться детьми. Когда все тело съедено — органы, мышцы, мозг, кровь, — зверь выходит через удлиненную левую руку и превращается в огромную птицу невероятной красоты, способную прожить всего одну ночь.

Радостные звери размножаются путем смерти. Перо с головы птицы находит новое тело, в которое можно проникнуть, и, вселившись в него, порождает новое существо.

Из смерти в жизнь — и так тысячи лет. Радостные звери бессмертны.

3

Жертвенные звери

Жертвенные звери меланхоличны по натуре, предпочитают возвышенности и низкие температуры. Когда-то, в далеком прошлом, их можно было встретить на горных вершинах. Они высокие, смуглые, со светло-голубыми глазами и тонкими губами. Мочки ушей свисают низко, и края у них зубчатые, как пила. Во всем остальном эти звери ничем не отличаются от обычных людей.

Самцы этого вида не умеют говорить по-человечески и то и дело затевают драки. Самки же, напротив, добродушны и часто владеют несколькими языками. Голоса у них приятные, а пение подобно музыке небесных сфер. Каждая самка обладает двумя-тремя самцами, которые дерутся между собой ради ее увеселения.

Эти звери живут племенами. У них крепкое здоровье, раны заживают быстро, и травмировать их не так-то легко. Но в них существует тяга к уничтожению, и они нападают друг на друга снова и снова, пока не убьют. Отсюда их прозвище — жертвенные.

Чаще всего из-за своей драчливой натуры погибают самцы, самки — реже.

В результате с древних времен численность жертвенных зверей не перестает падать, и они уже давно стали редким видом. Люди создали заповедники и охранные зоны, но это не мешает зверям уничтожать друг друга. Существуют и программы разведения, но новорожденные часто отказываются от пищи и умирают.