Парижанки - Мариус Габриэль - Страница 60

— Как здесь красиво! — воскликнула девушка. — Чей это дом?

— Наш, пока он нам нужен. — Джек обнял ее. — Я очень по тебе скучаю, когда мы не видимся. Я мечтал об отпуске уже несколько недель.

— И я.

Они поцеловались, потом еще раз и еще, и поцелуи становились все жарче. Они отчаянно желали друг друга и не хотели медлить. Джек стянул с себя рубашку, и Оливия провела кончиками пальцев по его груди, а потом притянула к себе, увлекая на кровать.

Потом они лежали в счастливой полудреме. Из-за толстых стен не доносилось ни звука. Влюбленных окружал только тихий шелест собственного дыхания и пылинки, танцующие в солнечном свете. После напряженного и шумного Парижа Оливия с Джеком словно застыли в янтаре. Им не нужны были слова, но девушка все-таки заговорила.

— Помнишь день, когда мы познакомились? — спросила она.

Серые глаза американца потемнели.

— Разве такое забудешь?

— Ты вел себя ужасно грубо, но все равно меня поразил.

— Я тебе не верил. Ты слишком красива, и предложение было уж слишком необычное, чтобы оказаться правдой. Я посчитал тебя немецкой шпионкой.

— Вот уж спорный комплимент.

Вечером они открыли бутылку вина из тех, что принесла рыжеволосая девочка. В бутылке без этикетки оказалось бархатистое пино-нуар. Влюбленные подняли друг за друга стаканы зеленого стекла. Электричества в доме не было, и масляная лампа бросала на стены дрожащие тени. Доев остатки обеда, пара вернулась в постель, чтобы снова насладиться друг другом, только теперь уже не торопясь, доводя ощущения до почти невыносимой остроты и лишь потом позволяя себе отдаться им полностью.

На следующее утро Оливия проснулась в его объятиях; ее голова покоилась на широкой груди Джека. Девушка ощущала настоящее блаженство и спокойствие, которого не помнила вот уже несколько лет. Открыв глаза, она увидела за окном бирюзовое небо.

Джека погладил ее по растрепавшимся волосам и шепнул:

— Твои ресницы щекочут мне грудь.

Она по-кошачьи прильнула к нему и улыбнулась:

— Ты самый красивый мужчина на свете.

— Что, даже спросонья?

— Пожалуй, побриться бы тебе не мешало, это точно.

Он нежно поцеловал ее губы.

— А ты так красива, что у меня сжимается сердце.

Дни проносились пугающе быстро. Они ели в местном бистро, где все тактично старались оставить их наедине, но поглядывали на пару с теплыми улыбками. Джек купался в реке, но не смог убедить девушку присоединиться: она решилась разве что окунуть ноги в прохладную воду. Они гуляли, разговаривали и занимались любовью, ведя простую и счастливую жизнь, о которой оба уже успели позабыть.

Казалось, они только-только приехали, как пришло время возвращаться, и они уже шли к автобусной остановке возле Сен — Бенуа-дю-Со. Древний желтый автобус дышал на ладан, но прибыл вовремя. Обоим было невыносимо больно расставаться с мирной деревенькой.

Трясясь в поезде, переполненном немецкими солдатами, Оливия размышляла о прошедших двух годах Смерть Фабриса нанесла ее сердцу глубочайшую рану, но та уже затянулась. За последнее время девушка повзрослела и стала сильнее. Но вдруг ей суждено потерять и Джека? Переживет ли она этот удар судьбы?

И что сейчас у них происходит — настоящая любовь на долгие годы или военный роман, от которого, по словам Джека, останется лишь пепел и грязь? Тем временем за окном вагона мелькали осенние пейзажи. Оливии было тепло, а тело полнилось нежной истомой от страсти, разделенной с Джеком. Видимо, дать ответы на эти вопросы сможет лишь время.

Премьера «Вечерних посетителей» стала важным событием в культурной жизни Парижа. Фильм ждали, и не только из-за инфернального сюжета, который, по слухам, служил аллегорией нацистской оккупации. У кинотеатра «Мадлен» собралась толпа восторженных зрителей, шумно приветствуя звезд, которые подъезжали ко входу в больших шикарных машинах. По улице растянулась шеренга немецких солдат, ставшая непременным атрибутом всех празднеств, но толпа совершенно не обращала на них внимания. Это было исключительно французское событие: французский фильм, снятый французским режиссером с французскими кинозвездами — живое доказательство того, что страна еще существует.

Но когда из очередного лимузина вышли Арлетти с Зерингом, толпа смолкла. Актриса надела облегающее серебристое парчовое платье и белую норковую накидку; ее спутник был в форме люфтваффе.

Засверкали фотовспышки, отблескивая искрами в наряде Арлетти, но все то время, пока пара рука об руку шла по красной дорожке к дверям кинотеатра, толпа хранила гробовое молчание. Парижане не верили собственным глазам. Хотя Арлетти и Зеринг были любовниками уже больше года, большинство людей, которые не посещали «Ритц» и частные ложи консерватории, об этом не знали. Поэтому для простых мужчин и женщин, пришедших к дверям «Мадлен» холодным декабрьским вечером, появление их любимицы Арлетти под руку с фашистом стало настоящим потрясением. Впрочем, никто не возмущался и не шикал им в спину: публика еще не успела прийти в себя, как пара исчезла в ярко освещенном фойе кинотеатра.

В этот вечер Арлетти прекрасно выглядела и чувствовала себя неотразимой. Она на премьере в кинотеатре, под руку с мужчиной, которого обожает, а все остальное не имеет значения. Она знала, что совместный выход с Зерингом станет пощечиной общественности, но не беспокоилась на этот счет. Ей надоело убегать и прятаться, скрывать свои чувства. Сегодня вечером ее ждал триумф, и она хотела, чтобы Зеринг разделил его с ней.

Фильм имел потрясающий успех. Роскошный, иногда до гротеска, сюжет развивался в замке XV века, где присутствовали карлики и менестрели, благородные господа и прекрасные дамы. К антракту уже никто не сомневался, что «Вечерние посетители» станут шедевром на все времена, одним из величайших достижений французского кинематографа. И роль демоницы Доминик, посланной на землю ловить души мужчин, удалась Арлетти на славу.

Ее мастерство признала даже Антуанетта д’Аркур, подошедшая к подруге в фойе. Герцогиня была похожа на привидение.

— Я должна была увидеть твой фильм, — сказала она. — И рада, что сделала это. Ты великолепна, Арлетти.

Актриса расцеловала ее в обе щеки. Они с Антуанеттой не виделись несколько месяцев, и герцогиня выглядела истощенной и нездоровой.

— Ты еще меня не простила? — спросила Арлетти.

— Я тебя никогда не прощу. — Антуанетта демонстративно игнорировала Зеринга, не удостоив его даже взглядом. — Но всегда буду любить.

— Ты все еще водишь кареты скорой помощи?

— Я все еще помогаю людям, — ответила Антуанетта. — И буду помогать, пока твои немецкие друзья меня не остановят.

Арлетти улыбнулась. Она была слишком счастлива, чтобы обращать внимание на Антуанетту и ее драмы. Она завела живую беседу с окружившими ее партнерами по фильму и поклонниками, которые восхищались ее актерским мастерством и природой Ванса, где проходили съемки. Арлетти шутила о сложностях создания костюмных фильмов в военное время, когда не хватает средств на реквизит.

— На вилле, где я жила, была свинья, самая настоящая, о четырех ногах, о которой даже власти не знали. Так вот, эта свинья проявила недурной вкус, сжевав мой купальник.

Раздался смех, затем прозвучал звонок, и все потянулись обратно в красный с золотом зрительный зал, досматривать вторую часть фильма.

Картина близилась к развязке, и возгласы сожаления и восторга стихли: все сидели затаив дыхание. Дьявол в черном костюме, чью роль исполнял Жюль Берри, мечущийся и беснующийся, наказал непокорных влюбленных, превратив их в камень. В полной тишине зрители наблюдали за тем, как он торжествует, глядя на плоды своих деяний. Как вдруг из динамиков донесся тихий ритмичный стук: это бились все еще живые сердца влюбленных, заключенные в камне.

Разъяренный — и очень похожий на Гитлера — дьявол набросился на статуи и принялся стегать их хлыстом, пытаясь заставить замолчать. Но непокорные сердца продолжали биться в унисон. Тогда дьявол издал гневный вопль и исчез, а публика вскочила на ноги, восторженно аплодируя и крича до хрипоты. На лицах многих зрителей блестели слезы.