Парижанки - Мариус Габриэль - Страница 65

— Выглядит не очень, — засомневалась Оливия.

— Нам сюда, — уверенно сказала Арлетти и выбралась из машины.

Они постучали, и дверь открыла девочка в грязном переднике, которым она то и дело утирала сопливый нос. Внутри было темно и сильно пахло какой-то химией. Ребенок проводил их на кухню, где очень толстый мужчина в резиновом фартуке разливал какое-то снадобье в выстроенные рядами коричневые стеклянные флаконы. Запах стоял такой густой, что Оливия прикрыла лицо носовым платком.

Толстяк обернулся к ним и поднял очки на лысую макушку.

— Мой рецепт, — широко улыбнулся он. — Гарантированное избавление от плода в течение двенадцати часов.

— Что в составе? — спросила Арлетти.

— Амфетамины, хинин, стрихнин, ртуть.

— Правда помогает?

— А кто знает. — Толстяк пожал плечами. — Есть только один способ выяснить, но это и есть мой заработок. — Он кивнул на Оливию: — Неприятности у вашей дочери?

— Нет, — покачала головой Арлетти. — У меня.

Толстяк посмотрел на нее внимательнее.

— Староваты вы для таких забав. Уверены, что это не климакс?

— Уверена.

Вдруг он покачал пальцем, глядя на нее:

— А я вас узнал!

— Нет, не узнали.

— Хм… Вы правы, не узнал. И вы меня не знаете. — Он расхохотался, и огромный живот запрыгал под резиновым фартуком. — Меня вообще не существует. Деньги привезли?

Арлетти достала пухлый конверт. Когда мужчина попытался его забрать, она не разжала пальцев.

— Мне сказали, вы доктор.

— Ну да, я и был доктором. Пока меня не выгнали.

— За что?

Он нетерпеливо дернул конверт к себе.

— Вам-то какая разница? Помощь нужна или нет?

Вместо ответа Арлетти выпустила деньги. Толстяк аккуратно пересчитал банкноты и сунул конверт в карман.

— Какой срок?

— Думаю, месяца три.

— Ну что, готовы?

— Да.

— Тогда вперед. — Он заковылял в соседнюю комнату.

Побледневшая Арлетти повернулась к Оливии:

— Пойдешь со мной?

Оливия кивнула и последовала за актрисой. Ее подташнивало. Сама мысль о том, что такая великая женщина вынуждена обращаться к подобному «доктору», была невообразима.

Словно услышав, о чем думает девушка, толстяк ощерился на нее:

— Что, не нравится? За такие дела можно познакомиться с гильотиной. Это называют убийством, истреблением младенцев, преступлением против государства. Я рискую жизнью, чтобы помогать людям.

Комната, где они оказались, была оборудована как убогая операционная; посередине стоял стол, покрытый грязной окровавленной тряпицей. Оливии отчаянно хотелось, чтобы Арлетти бежала отсюда со всех ног, но та уже начала раздеваться, и по выражению ее лица девушка поняла, что актриса не передумает.

Впустившая их девочка, видимо, выступала ассистенткой доктора, потому что начала готовить хирургические инструменты и выкладывать их на стальной поднос. Оливия молилась, чтобы они хотя бы оказались чистыми.

Арлетти забралась на стол и легла. Толстый врач с сомнением оглядел ее фигуру.

— Больше похоже на четыре месяца, — заметил он и склонился между белыми стройными бедрами женщины.

Оливия увидела, как та протянула к ней руку, и взяла ее, подойдя поближе. Глаза Арлетти были закрыты, она дрожала всем телом.

Операция оказалась такой жестокой, что девушка отвернулась, не в силах за ней наблюдать. Арлетти в агонии стиснула зубы, а когда боль стала совершенно невыносимой, она впилась ногтями в ладонь Оливии, а девушка гладила ее по волосам в напрасной попытке успокоить.

Наконец толстяк бросил инструменты на поднос.

— Готово. Все закончится к завтрашнему дню. Можете вставать.

Арлетти так трясло, что ей потребовалась помощь Оливии, но и тогда она еле стояла. На линолеуме под ней уже появились капли крови.

— Добавите еще сотню франков и получите вот это. — Мужчина протянул ей не самого чистого вида куски ткани.

— Я принесла прокладку с собой, — дрожащим голосом ответила Арлетти и открыла сумку.

Толстяк гадко усмехнулся:

— Ага, значит, не в первый раз.

Арлетти сложила тканевую прокладку и оделась.

— Что будет дальше? — спросила Оливия доктора, когда они направились к выходу.

— У нее случится выкидыш. Когда остановится кровотечение, можете считать, что все позади. Но не возвращайтесь сюда, что бы ни случилось. — Он подошел почти вплотную к девушке, приблизив к ней лицо со зловещей ухмылкой. — Даже если она умрет. Понятно?

— Да.

— Разве что ты сама окажешься в том же положении, как и мать. — И он мерзко захихикал.

К тому времени, как они вернулись обратно в «Ритц», у Арлетти открылось сильное кровотечение. Оливии удалось довести актрису до номера, не привлекая внимании, и уложить в кровать, подстелив несколько полотенец. Теперь нужно было найти помощницу в прачечной.

— У вас найдется пятьсот франков? — спросила девушка.

Арлетти молча указала на свою сумочку. Оливия взяла деньги и бросилась в прачечную. Одна из тамошних работниц, молчаливая женщина по имени Берти, была матерью большого семейства, и дополнительный заработок был для нее не лишним. Оливия отдала ей пятьсот франков.

— Гостье из триста девятого нужно прокипятить полотенца, но только никому ни слова. Поможешь?

Берти коротко кивнула.

— Зайди в номер через час.

И ровно через час прачка пришла с холщовой сумкой и молча заменила окровавленные полотенца чистыми.

— Она не станет болтать, — заверила Оливия Арлетти, когда прачка ушла.

Заметно побледневшая женщина лежала не шевелясь.

— Ты не могла бы затопить печь? — попросила она. — Мне очень холодно.

Оливия подумала, что только кровопотеря может заставить человека мерзнуть в такой теплый день. Она разожгла печь и закрыла окно. В комнате сразу же стало душно, и она наполнилась густым запахом крови. Девушка села рядом с актрисой.

— Вам надо поспать, Арлетти.

— Возьми меня за руку.

Оливия сжала тонкие холодные пальцы.

— Вам больно?

— Будет хуже. — Она вдруг посмотрела прямо на Оливию: — Чем ты на самом деле занимаешься в «Ритце», девочка? Ты шпионка?

Оливия заколебалась.

— Я не собиралась шпионить.

— Но твой любовник, человек действия, тебя уговорил?

— Нет. Это была моя идея.

— А за Зерингом ты тоже шпионила?

— Нет, к нему в номер я не заходила. Но однажды он меня почти поймал.

На бледном лице появился призрак улыбки.

— Мой Фавн не глупец.

— Фавн?

— Так я его называю. Тебе не кажется, что он похож на бога Пана?

— Он очень привлекателен.

— Говорят, Фавн теперь в Италии. Ты бывала в Италии?

— Никогда.

— Там очень красиво.

Арлетти внезапно вскрикнула, скорчилась на кровати и схватилась за живот.

— Что такое? — испуганно спросила Оливия.

— Начинается.

— Что начинается?

Арлетти застонала сквозь зубы. Оливия с ужасом поняла, что у Арлетти происходят роды.

— Позвать доктора?

— Нет!

— Давайте хотя бы пригласим медсестру!

— Не нужна мне сестра. Они любят болтать. Вытерплю и сама.

Следующие несколько часов были ужасными, но Арлетти почти не кричала, и Оливия удивлялась ее стоицизму. Постепенно процесс подошел к завершению.

Тут раздался стук в дверь, и Оливия осторожно ее открыла. В коридоре стоял месье Озелло.

— Мадам Арлетти заболела? — озабоченно спросил он.

— У нее грипп.

— Я зайду ее проведать.

— Нет, — возразила Оливия. — Она не желает никого видеть.

Озелло опешил от ее резкости.

— Нужно вызвать нашего доктора.

— Мадам Арлетти настаивает, чтобы ее не беспокоили. Прошу вас с уважением отнестись к ее пожеланиям, месье Озелло. — И она закрыла дверь прямо перед носом управляющего.

Когда девушка вернулась, бледная как полотно Арлетти повернулась к ней и попросила:

— Расскажи о своих шпионских делах.

— Не могу.