Прекрасный яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 69

— Это было потрясающе! Фух, — она улыбается, когда песня заканчивается. — Может, они включат эту песню еще раз.

— Надеюсь, что нет. Мне и в первый раз было тяжело это слушать.

— Грубиян! — она бьет меня по плечу. — А какая твоя любимая песня? Давай послушаем, как ты поешь, капитан.

— У меня нет любимой песни, — я сосредоточиваюсь на дороге, утренний свет окрашивает небо в насыщенный пурпурный.

— Не может быть, — она понижает громкость, когда диджей начинает что-то говорить на заднем плане. — Я знаю, ты сказал, что не слушаешь музыку, но ты же наверняка слушаешь что-то в общем. Инструментал, может быть? Классическую или джаз, или, например, какую-нибудь классную тематическую музыку?

— Нет, не особо. Это отвлекает.

Она сидит боком ко мне, набивая рот мармеладками.

— Ты как инопланетянин. Подожди. А любимый фильм?

— Может, «Игра»?

— Я даже не знаю, что это. Мой — «Крик».

Я смеюсь.

— Какое клише.

— По крайней мере, ты знаешь, что это за фильм, в отличие от твоего высокомерного выбора.

— Высокомерного?

— Да, — она запихивает мне в рот несколько мармеладок. — Ты даже конфеты не ешь. Какой ты высокомерный сноб.

Я жую эти отвратительные штуки, их чрезмерная сладость заполняет мои вкусовые рецепторы.

— Я спортсмен. Нам нужно следить за питанием, мисс Медик.

— Иногда можно. Готова поспорить, ты не ел ничего сладкого с детства.

— Я не люблю сладкое.

— А что ты любишь?

— Трахаться, охотиться, душить, бить, кусать. Грубый секс в целом.

Красный румянец покрывает лицо Далии, и она давится кусочком мармелада во рту.

Я сдерживаю улыбку.

— Ты в порядке?

— Ты сделал это специально, ублюдок.

— Я просто ответил на твой вопрос, совершенно невинно.

— В тебе нет ничего невинного, — она толкает меня ногой, а затем кладет ее мне на колени. — Ты всегда любил грубый секс?

— Наверное.

— Итак… сколько жертв у тебя было до меня?

— Жертв?

— Женщин, за которыми ты ухаживал.

— Я не ухаживал ни за одной женщиной до тебя.

— Не… т?

— Найти кого-то, кому нравится такой грубый секс, сложнее, чем ты думаешь. К тому же, я не испытывал настоящего влечения, пока ты не ворвалась в мою жизнь.

— Вау. Так это моя вина?

— Да, — я обхватываю ее ногу, лежащую у меня на коленях. — Ты возьмешь на себя ответственность за монстра, которого пробудила.

— Некоторые скажут, что монстр всегда был внутри тебя. Под «некоторые» я имею в виду себя.

— Может быть, но это ты разорвала его цепи.

— Ты тоже разорвал мои цепи, так что мы квиты.

— Я?

— Да, — она гладит меня по щеке. — Я не знала, что люблю такой секс, пока не встретила тебя. Это заставило меня усомниться в своих моральных принципах и задуматься о терапии, но теперь я принимаю себя такой, какая есть.

Я крепче обхватываю ее ногу.

— И правильно делаешь.

— О боже, я обожаю эту песню! — она увеличила громкость и снова запела, не стесняясь, и пыталась накормить меня сладостями из пакетов, которые держала в руках.

Однако ее веселое настроение постепенно угасает, когда мы прибываем в Мэн. Оно сменяется гробовой тишиной, когда я останавливаюсь перед ее прошлым домом в небольшом прибрежном городке.

Дом тихо стоит у воды, его силуэт вырисовывается на фоне утреннего света. Он небольшой, не похожий на те просторные поместья, к которым я привык, но ухоженный. Белый забор, ограждающий передний двор, свежевыкрашен, ровный и прочный, хотя и немного выветренный соленым воздухом и покрытый несколькими слоями снега.

Вдали слышен шум океана, слабый звук волн, набегающих на берег. Воздух прохладный, в нем пахнет морской водой и утренней росой.

Пара выходит из дома, их тихий смех раздается в тишине, а их ребенок прыгает впереди них, пиная снег ногами. Хихиканье мальчика раздается в воздухе, а родители то смеются, то ругают его.

Эта сцена кажется не к месту, как будто из другого мира. Мира, где все просто.

Мира Далии.

Наверное, так выглядела ее жизнь, пока все не закончилось.

Я смотрю на нее, а она смотрит на них, глаза наполняются слезами, руки дрожат, сжимая пакет с чипсами.

На этот раз я не колеблюсь и беру ее за руку. Она вздрагивает, и мне кажется, что она напрягается, прежде чем застыть.

— Грустишь? — спрашиваю я.

— Наоборот. Я рада, что дом любим и ухожен. Мама и папа были бы так счастливы, если бы увидели это, — она улыбается. — Эй, Кейн?

— М-м?

— Пойдем к океану.

— В такую холодрыгу?

— Это же здорово! Я знаю, что люди говорят, что зимой в прибрежных городах депрессивно, но это как в сказке. Поверь мне.

— Я сомневаюсь.

Она только смеется и вытаскивает меня из машины. Мы идем по каменистой тропе, которую она, по ее словам, помнит, но оказывается, что память ее подвела.

Погода слишком холодная для прогулок, но Далия только смеется и говорит, что это самое идеальное время.

В конце концов мы поднимаемся на вершину большой заснеженной скалы, с которой открывается вид на глубокий синий океан. Цвета здесь холодные — белый, темно-синий и суровый серый.

Далия смотрит на бурные волны внизу, размахивает руками и во всю силу кричит:

— Мама! Папа! Я дома!

Ее голос заглушает ветер, а длинные каштановые волосы развеваются за ее спиной. Она похожа на Богиню.

— Простите, что не вернулась раньше! У меня все замечательно. Вы бы мной гордились! У меня теперь есть сестра. Ее зовут Вайолет, и она самая милая девочка на свете. Вы бы ее очень полюбили.

Ее голос дрожит, но она поворачивается, берет меня за руку и притягивает к себе.

— Я привела с собой одного парня. Вы бы его тоже полюбили. Наверное!

— Наверное?

— Ш-ш, шансы пятьдесят на пятьдесят, — шепчет она, а затем снова кричит в сторону океана: — Он чертовски богат, покупает мне безумно дорогую одежду и даже готовит для меня. Иногда он не такой уж и плохой.

— Иногда?

— Просто молчи. Дело не в тебе, — она сердито смотрит на меня, а затем снова улыбается океану. — Вам больше не нужно обо мне беспокоиться. Ваша маленькая девочка уже выросла. Спасибо вам за все!

Ее рука дрожит в моей, и я крепко ее сжимаю.

— Думаешь, они меня услышали?

Я обнимаю ее за талию.

— Надеюсь, не ту часть, где ты сказала, что я иногда не такая уж плохой.

Она смеется.

— Ты такой мелочный.

— Иногда.

Она смеется, и ее смех звучит так легко и мило.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что составил мне компанию в этом странном путешествии.

Я притягиваю ее к себе, поднимаю ее подбородок указательным пальцем и целую ее замерзшие губы. Между нами разливается тепло, и она обнимает меня, отвечая на поцелуй.

Ее тело срастается с моим, ногти впиваются в мою куртку, и я чувствую, что она отчаянно не хочет меня отпускать.

Мои губы отрываются от ее губ, и она улыбается.

— Хочешь проведу тебе экскурсию по бедному району? Я сделаю тебе скидку.

— Конечно.

Далия, очевидно, забыла большую часть города, и многие места изменились. Но она все равно волнуется, когда видит знакомый магазин или дом.

Мы купили рыбу, за которой приехали.

А также покупали улов у многих рыбаков, и Далия жертвовала его местным ресторанам. Полагаю, это ее способ отдать дань уважения людям, которые занимаются профессией ее отца.

Она не сидит на месте весь день, бегая из одного места в другое, как оживленная пчелка. Похоже, она не хочет даже присесть и отдохнуть.

К закату мы возвращаемся к машине, она держит меня за руку, и вдруг нерешительно останавливается у небольшого моста.

— Что? Хочешь сходить еще куда-нибудь?

На ее губах появляется легкая улыбка.

— Кажется, я видела папиного друга. Пойду поздороваюсь.

— Хорошо, пойдем.

— Иди за машиной. Я скоро вернусь. Буду ждать тебя здесь.

— Хорошо.

Я уже собираюсь уходить, но она не отпускает мою руку, ее пальцы впиваются в мою ладонь.