Фигляр (СИ) - Джудас Анастасиос - Страница 36

Из первого ряда японцев вышел другой боец — моложе, но с такой же ледяной уверенностью. Он вскинул руку вверх и выстрелил. Над портом вспыхнула рукотворная звёздочка ракетницы, её белый свет на мгновение оттеснил багровый закат, прежде чем погаснуть. Этот сигнал ждали: со стороны залива к «Тацуми Мару» спешили десятки рыбацких лодок, их силуэты чётко вырисовывались против горизонта. Лодки двигались слаженно, зажимая пароход в кольцо. Стало ясно — из порта его не выпустят. Поступок погибшего самурая прояснил, что в Пусан прибыли именно те, кого здесь ждали.

Новая угроза не вызвала видимого беспокойства на борту «Тацуми Мару». Матросы с винтовками стояли у борта, их лица оставались непроницаемыми, а шкипер даже не шевельнулся, продолжая смотреть на пирс. Обе стороны замерли в ожидании, будто играя в смертельную игру на выдержку.

Через четверть часа, когда солнце почти совсем скрылось, оставив порт Пусана в сумеречной дымке, и багровые тона сменились глубокими тенями. С борта парохода начала спускаться процессия. Канг Сонг-вон и затаившиеся в тени старого склада, напряглись, их взгляды приковались к пирсу.

Первыми сошли семнадцать воинов — крепкие, высокие мужчины в тёмных одеждах, их движения были отточены и уверены, а за поясами виднелись ножны мечей. За ними последовали пять девушек — стройных, молчаливых, одетых в простые, но аккуратные кимоно. Следом появилась дюжина фигур в длинных балахонах с капюшонами, скрывающими лица — непонятные, похожие на монахов, от которых веяло чем-то зловещим. И наконец, отдельно от всех, на пирс ступила величественная дама с ребёнком на руках. Её осанка была прямой, а шаг — неспешным, полным величия. На ней было тёмное кимоно с тонкой вышивкой, а длинные волосы, собранные в причудливую причёску слегка развевались на ветру.

Как только процессия сошла на берег, матросы «Тацуми Мару» быстро вынесли баулы и чемоданы, сложив их аккуратной горкой у края пирса. Шкипер, стоявший у борта, коротко махнул рукой, и пароход, усиленно дымя, начал отходить от причальной стенки. Рыбацкие лодки, до того окружавшие судно, расступились, пропуская его в открытое море. Теперь никто не препятствовал его уходу. Порт оставался пустынным, лишь слабый плеск волн и шум машины отходящей «Тацуми Мару» нарушали мёртвую тишину.

Встречающие на пирсе японцы не выказывали своих намерений, молча рассматривая прибывших. Их лица оставались непроницаемыми, но в воздухе чувствовалось напряжение — они явно чего-то ждали. Люди в балахонах, не теряя времени, быстро и без лишней суеты собрали из принесённых вещей походный стульчик для дамы и нечто вроде детской кроватки для ребёнка. Их движения были слаженными, как у давно отработанного механизма. Женщина с невероятной грацией и достоинством присела на стульчик, аккуратно устроив ребёнка в кроватке рядом. Её лицо, освещённое последними отблесками заката, выражало отстранённость и величие.

В момент когда, уложив ребёнка, женщина подняла взгляд, один из самураев, стоявших во главе встречающих, выкрикнул короткую команду. Все люди на пирсе, как один, склонились в глубоком поклоне — движение было столь синхронным, что казалось неестественным. После поклона прибывшие воины быстро выстроились особым образом, образовав кольцо вокруг женщины и ребёнка, явно намереваясь их защищать. Молчаливые девушки — видимо, служанки — выстроились за спиной дамы, их позы были спокойны, глаза опущены. Но их смирение никого не могло обмануть, девушки готовы выполнить любой приказ. Загадочные «монахи» отошли к сложенным вещам.

Канг Сонг-вон, и наблюдавшие из засады бандиты, напряглись. Их пальцы невольно сжались на рукоятях ножей, спрятанных под одеждой, а дыхание стало тяжелее. Перед ними разворачивалось нечто большее, чем банальная бандитская разборка — это была мистерия из другого мира, полная скрытого смысла.

ПУСАН. ТЕРРАСА АДМИНИСТРАТИВНОГО ЗДАНИЯ DAEWON FISHERIES. НОЧЬ.

Терраса административного здания Daewon Fisheries погружена в ночную тишину, Прохладный морской бриз приносит солёный запах, смешиваясь с лёгким ароматом давно остывшего кофе и соджу.

Пак Чон-хо сидит в кресле, его взгляд недоверчиво устремлён на Дон Ку-сона, который только что замолчал, прервав свой рассказ. Ку-сон смотрит куда-то в сторону залива, его лицо непроницаемо, мысли явно витают где-то далеко, за пределами этой террасы. Чон-хо качает головой, воспользовавшись паузой, и в его голосе появляется недовольство, смешанное с раздражением. Он наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени, и смотрит на Ку-сона с укором.

Пак Чон-хо (с лёгким сарказмом):

— Ку-сон, ты что, насмехаешься надо мной? Это что, какая-то японская тямбара?

Он откидывается обратно в кресло, его тон становится резче, а слова вырываются с нарастающим негодованием.

Пак Чон-хо (негодуя):

— Какие самураи? Какая величественная дама с ребёнком? Ты серьёзно думаешь, что я поверю в эти дурацкие байки? Я не позволю тебе морочить мне голову такими сказками!

Чон-хо хмурится, его пальцы сжимают подлокотник кресла, а взгляд становится острым, словно он пытается пробиться сквозь спокойствие Ку-сона и найти в нём хоть намёк на шутку. Ку-сон остаётся неподвижен, его глаза всё ещё устремлены к заливу, где огни дрожат в воде, будто отражая тот далёкий день, о котором он говорил. Он не реагирует на выпад Чон-хо, погружённый в свои мысли, и тишина между ними становится тяжёлой, почти осязаемой, нарушаемой лишь слабым гулом порта и шорохом ветра.

ПОРТ ПУСАН. 19… ГОД. (ПРОДОЛЖЕНИЕ РАССКАЗА ДОН КУ-СОНА)

От встречающих японцев вперёд выступил самый представительный из самураев — высокий, с широкими плечами и строгим лицом, на котором выделялись глубокие морщины. Его кимоно было тёмно-серым, с тонкой вышивкой в виде журавлей, а за поясом традиционные два меча.

Он приблизился к кольцу воинов-охранников, но те сомкнулись перед ним, не пропуская дальше. Остановившись в шаге от них, он заговорил, обращаясь к сидящей даме. Она оставалась неподвижной, её лицо выражало спокойствие, граничащее с равнодушием. Сначала его голос звучал мягко, с убеждающими интонациями, словно он предлагал сделку. Не получив никакой реакции, он повысил тон, переходя к настойчивым, почти требовательным ноткам. Но дама даже не шевельнулась, её взгляд оставался бесстрастным. Когда же в его речи зазвучали угрожающие мотивы, воздух прорезал резкий свист стали. В мгновение ока голова самурая отделилась от тела, рухнув на пирс с глухим стуком. Его тело постояло пару мгновений, словно не осознавая утраты, затем осело на колени и завалилось на бок, фонтанируя струями алой крови.

Произошедшее было столь неожиданным, что все замерли. Тишину разорвал воинственный клич самураев, и они, как единый организм, бросились в атаку. Их мечи сверкнули в сумеречном свете, отражая последние отблески дня.

Теперь стало понятно построение воинов-охранников. Они разделились на пять троек. Тройки начали вращение, двигаясь по кругу прикрывая друг друга. Словно циркулярные пилы, их клинки сливались в сплошной вихрь стали, буквально скашивая нападающих. Кровь брызгала на бетон, стоны умирающих смешивались с лязгом металла. Командиры, стоявшие чуть позади, срубали тех, кто сумел прорваться мимо этого хоровода смерти, их движения были точны и молниеносны.

Сидящая дама и служанки за её спиной никак не реагировали на начавшееся побоище. Женщина оставалась неподвижной, её лицо сохраняло величественное спокойствие, словно происходящее вокруг было лишь шумом ветра. Это было так впечатляюще, что Канг Сонг-вон, наблюдавший из засады, восхищённо выругался, его голос дрогнул от смеси восхищения и любопытства.

Нападающие, осознав, что проигрывают защитникам в мастерстве и тактике, решились на отчаянный шаг. Они бросились в самоубийственную атаку, пытаясь задавить непрерывно перемещающихся воинов массой тел, лишив их оперативного простора. Такое самопожертвование начало приносить успех: сначала одна тройка завязла в массе нападающих, их клинки застревали в телах, затем двоих из другой зарубили, разорвав их строй. Оттеснили третью. Теперь оба командира вступили в бой, проявляя запредельную скорость и силу ударов, их мечи оставляли за собой кровавые росчерки. Но нападающих было слишком много — защитники начали падать под ударами один за другим. Исход битвы казался предрешённым.