Сладкий яд (ЛП) - Кент Рина - Страница 9

— Твой брат, между прочем, угрожал мне, чтобы я прекратил потакать твоим буйным выходкам.

— Мой брат может пойти к черту. А я жду, что файл будет в моем почтовом ящике максимум завтра.

Он бурчит что-то в ответ и уходит.

— Эй, эй, эй, — шепчет Престон мне на ухо, продолжая тыкать в меня пальцем. — Вы меня слышите? А настоящий Джуд может почтить нас своим присутствием?

— Отвали, — я отмахиваюсь от него.

— О, ты вернулся, здоровяк, — он ухмыляется. — Я как раз собирался заняться экзорцизмом и всяким этим прочим дерьмом. Хотя, может, даже стану лидером какого-нибудь культа. Не то чтобы я был против этой идеи как таковой, но эти фанатики обычно сумасшедшие, но я не менее сумасшедший, так что, может, это и неплохая идея. Думаешь, мой папочка наконец отречется от меня, когда обо мне расскажут в новостях…?

Я оставляю его болтать с самим собой и выхожу из кабинета, но он, конечно же, догоняет меня и кладет руку мне на плечо.

— Ну чтооо ж, Виолетта, да? Будем за ней следить? Потому что у меня есть идеальная толстовка с капюшоном.

Я напрягаюсь, но делаю вид, что мне все равно.

— Ты не будешь следить за ней, Прес.

— Почему?

— Потому что, как всегда, начнешь кричать: «Это глупо. Давай вместо этого их поимеем!» уже через десять минут.

— Ну, в каком-то смысле это реально было глупо. Твои предыдущие жертвы, за которыми я имел несчастье следить, были скучнее, чем моногамные отношения, а мы все знаем, что это моя самая нелюбимая тема. Но… — он хватает меня за голову. — Ты не убил эту Веронику и не устроил на нее охоту после стольких лет, а значит, она не такая уж и скучная. Я хочу убедиться в этом сам.

— Нет, — я бью его в бок. Сильно.

— Черт возьми, — он кряхтит, отпускает меня и наклоняется, а затем ухмыляется с маниакальным блеском в глазах. — Ты настолько в ней заинтересован?

Я ухожу, а его безумный смех эхом разносится в воздухе.

Чтоб меня.

Кажется, я только что пробудил в Престоне интерес к тому, о чем ни он, ни Кейн не должны знать.

Глава 5

Джуд

Несколько часов спустя я оказываюсь там, где мне не следовало бы быть.

Я должен быть дома, но у меня его нет.

Мой единственный дом – моя мать – был вырван у меня из рук самым ужасным способом.

И вот я снова здесь.

На грани насилия, ярости и… чего-то еще, что не могу точно определить.

Я прислоняюсь к своему мотоциклу, скрестив руки на груди, и холодный ночной воздух окутывает меня, словно призрак.

Я почти не чувствую, как с меня сползает кожаная куртка, словно я сделан из чего-то, чего холод не может коснуться. Мой шлем все еще надет на голову, визор опущен, превращая мир в тусклое, искаженное отражение. Мне так больше нравится – так я держусь подальше от этой грязи.

Напротив меня неоновыми синими огнями светится надпись «РАЙ», отбрасывая болезненный свет на потрескавшийся тротуар и полувыкуренные окурки, втоптанные в асфальт.

Я не упускаю из виду всю иронию его названия. Это место – не гребаный рай, а просто очередная дыра в стенах Стантонвилля, где мужчины гниют изнутри, а женщины учатся улыбаться, несмотря ни на что.

В воздухе стоит густой запах старого пива, жареного масла и тошнотворного отчаяния.

Стантонвилль – дерьмовая дыра, какой он всегда и был. Его улицы завалены ржавыми машинами, разбитыми фонарями и людьми, которые давно махнули на все рукой. Это чертовски далеко от Грейстоун-Риджа, где власть сочится отовсюду, а мир подчиняется воле таких людей, как я.

Но даже в этой дыре она выделяется.

Сквозь запотевшие окна бара я вижу, как она двигается за стойкой, протирая стаканы, и ее губы сжаты в тонкую линию.

Она выглядит так, будто ей здесь самое место. И в то же время будто быть здесь не должна.

Вайолет Уинтерс – это противоречие эпических масштабов.

Начнем с ее волос. Они не рыжие и не светлые, а что-то среднее, как будто огонь и мед смешались воедино. Они немного растрепаны, доходят ей до плеч, и пряди выбиваются из-за уха, когда она двигается слишком быстро.

Теперь ее лицо. Слишком мягкое и полное тревожной невинности для такого места. В форме сердца, хрупкое, словно вырезанное из фарфора и оставленное в руках мужчин, которые не знают, как обращаться с хрупкими вещами.

Я из тех мужчин, которые просто… хотят свернуть ей чертову шею. Увидеть, как это лицо разлетится на кусочки прямо под моим ботинком.

Но одно из самых больших противоречий?

Ее глаза, голубые и тревожные, но они не сливаются с фоном. Нет. Они пронзают тьму в поисках чего-то, что всегда находится вне их досягаемости.

Как сейчас.

Она смотрит в окно и замирает. Ее рука, держащая стакан, бесконтрольно трясется, и она роняет его на стойку.

Я не слышу, как он разбивается, но вижу это. По тому, как слегка вздрагивают ее плечи и как ее губы складываются в букву «О». Я почти ощущаю дрожь, сотрясающую ее тело, как когда загнал ее в угол в том грязном переулке прошлой ночью.

Вайолет Уинтерс боится меня. Нет. Она в ужасе.

Как и должна.

Потому что Кейн и Престон правы. Все мои предыдущие жертвы похоронены на глубине двух метров, и она присоединится к ним.

Скоро.

Бармен, высокий парень с короткой стрижкой, подходит к ней, и она слегка вздрагивает, но затем растягивает губы в механической улыбке и поднимает осколки стекла.

Голыми, блять, руками.

Естественно, она ранит свои палец, и бармен хватает ее за руку и прижимает к ней салфетку, говоря что-то, чему она улыбается.

Неловко улыбается.

Полагаю, ее коллеги этого не заметили, учитывая, что она всегда улыбается так, будто ее жизнь идеальна и она самый счастливый человек на свете.

Но это не так.

Она осторожно, слишком осторожно высвобождает руку из хватки парня и наклоняется, скрываясь за стойкой, так что я вижу только бармена, который смотрит вниз.

Я наклоняю голову набок. Что, черт возьми, происходит за этой стойкой?

Мгновение тянется бесконечно, пока он не оборачивается на поднятую руку одного из посетителей.

Вскоре с пола поднимается Вайолет и быстро скрывается из виду.

Я сжимаю и разжимаю кулак, глядя на то место, где она исчезла.

Она всегда… исчезает.

Хмыкнув, я сажусь на байк и еду на охраняемую парковку, а затем возвращаюсь как раз к тому моменту, когда они прощаются.

Я жду за углом, пока Вайолет машет бармену, а затем они расходятся в разные стороны.

Она оглядывается, вероятно, в поисках меня, и, никого не увидев, расслабляет напряженные плечи и низко надвигает капюшон на лицо. Она всегда одевается в мешковатые, не подчеркивающие фигуру худи.

Я следую за ней на безопасном расстоянии, пока она идет по своему привычному маршруту. Она покупает сэндвичи в какой-нибудь забегаловке с вредной жирной едой, а затем быстрым шагом возвращается в свой дерьмовый район, опустив глаза в землю.

Всегда.

Она понятия не имеет, что я наблюдаю за ней.

По крайней мере, когда не привлекаю к себе внимания. Она видит меня только, когда я хочу, чтобы она меня видела.

Хотя вчера вечером этого не должно было произойти, но я не мог просто стоять и смотреть, как кто-то другой играет с моей игрушкой.

Только я могу ломать ее.

Я с трудом сдерживаю рычание, наблюдая, как она раздает еду бездомным, а затем осторожно подходит к переулку, в котором я загнал ее в угол прошлой ночью.

Она оглядывается и, ускорив шаг, входит в него.

Я стою на месте.

Если она оглянется еще раз, если еще раз будет искать меня, я ее прикончу.

Кейн и Прес правы. Давно пора.

Возможно, я просто убью ее, даже без охоты, через которую заставляю проходить каждую свою цель, чтобы они почувствовали отчаяние.

Увидели свет в конце туннеля, но этот свет – я.