Фигляр 2 (СИ) - Джудас Анастасиос - Страница 39

— Меня зовут Ин-хо, — повторил он мягко. — Рад познакомиться, Розалинда-сси. Теперь, когда мы выяснили, кто есть кто, — он сделал лёгкий приглашающий жест, — веди. И объясни по дороге, что мне нужно делать. Без паники.

Сэбёк-хва (теперь для него — Розалинда) судорожно сглотнула, кивнула и, уже не хватая его за рукав, а просто показав путь, зашагала вперёд. Но теперь её шаги были не такими стремительными, а взгляд чаще блуждал по сторонам, избегая смотреть прямо на него. Но первый неловкий барьер был пройден. Она чуть приоткрылась — и между ними словно сократилось расстояние. Просто парень и девушка, идущие по важному делу. Ему — безразлично, ей — немного неловко.

— Там гримёрка, за поворотом. Нужно переодеться, сделать лёгкий макияж, чтобы лицо не пропадало под софитами, и выучить схему выхода. Это не сложно, просто слушай меня и смотри под ноги на подиуме. — она наконец решилась вновь посмотреть прямо на своего спутника.

Ин-хо кивнул. И пошёл рядом.

БЭКСТЕЙДЖ

Гримёрка оказалась не комнатой, а целым лабиринтом зон, выстроенных на скорую руку в глубине Galleria. Пространство делилось на сектора ширмами, стойками с одеждой и мобильными световыми панелями, от которых исходил холодный, яркий свет.

Слева — зона Eclipse. Там кипела работа, звучала строгая, но энергичная музыка: визажисты, хореографы, менеджеры, ассистенты сновали как муравьи. Девочки-айдолы сидели перед зеркалами в идеальных позах, кто-то тихо напевал партию, кто-то с закрытыми глазами репетировал движения, кто-то с помощью стилиста поправлял и без того безупречный костюм. У входа в их зону стоял суровый менеджер, без слов давая понять, что посторонним здесь не место.

Справа — зона девушек-моделей. Там царил другой, более бытовой и громкий хаос: модели переодевались за ширмами, стилисты бегали с утюжками и паровыми отпаривателями, ассистенты таскали коробки с обувью, выкрикивая номера. Воздух был густым от лака для волос, пудры и запаха горячего утюга.

И только в глубине, почти у самой бетонной стены, нашёлся мужской мини-островок — крошечная зона относительной тишины среди всеобщего шума.

Сэбёк-хва повела Ин-хо именно туда.

— Здесь, — сказала она, и голос её чуть дрогнул, выдавая остаточное волнение.

Она подвела его к небольшому «карману» backstage: одинокий стул, зеркало с лампами по краям, стойка с аккуратно развешанным костюмом, коробка с обувью под ним. На спинке стула висела самодельная бирка, на которой маркером было выведено: IN HO.

— Это твоё место. Переодевайся. Я сейчас приведу гримёра, — выдавила она и уже собралась развернуться, чтобы скрыться в суете, но на секунду задержалась. В её чёрных глазах мелькнуло что-то вроде желания что-то добавить, извиниться или предупредить. Но она не решилась. Просто ушла, растворившись среди людей.

Ин-хо спокойно снял кожаную куртку, аккуратно повесил её на единственный крючок и оглядел приготовленный для него лук:

Комплект 1.

Утончённый бунтарь: Широкие джинсы из чёрного денима (не синие!) идеального кроя, чуть укороченные, чтобы видеть чёрные, поношенные, но дорогие кожаные ботинки Dr. Martens (не кеды!). Верх — деконструированная джинсовая рубашка (не куртка) от марки вроде Y/Project или Maison Margiela. Она может быть неровно подрезана, с асимметричными полами, надета на голое тело или поверх той самой чёрной майки. Никаких жилетов. На шее — один тонкий серебряный панк-ошейник (choker) или просто кожаный шнурок.

Комплект 2.

Ностальгический шик: Классические прямые джинсы из необработанного (raw) синего денима, которые будут идеально сидеть по фигуре. С ними — простая белая футболка из heavy cotton (массивного хлопка) и сверху — короткий, boxy джинсовый бомбер (jacket) с меховым воротником из искусственной рыжей лисы. Обувь — чистые, белые кожаные кроссовки от Axel Arigato или Common Projects.

Он переодевался без суеты и лишних движений, будто делал это каждый день перед выходом на сцену. Вокруг него продолжали мелькать модели, ассистенты, стилисты, но он двигался в своём собственном темпе — ровно, спокойно, почти лениво, как будто шум и спешка его не касались.

Когда он уже застёгивал последнюю пуговицу, рядом снова появилась Сэбёк-хва — на этот раз с гримёром.

— Это он, — сказала она тихо, почти шёпотом, будто представляла куратору редкий и хрупкий экспонат.

Гримёр — женщина лет сорока с идеально собранным в тугой пучок седым волосом и проницательными глазами — оценила его взглядом, лишённым эмоций, но полным профессионального интереса. Она смотрела на его черты, кожу, кости — как скульптор на глыбу мрамора.

— Садись, — сказала она без предисловий. — Лицо хорошее. Много делать не будем.

Ин-хо сел перед зеркалом. Сэбёк-хва встала сбоку, скрестив руки на груди, будто охраняла процесс или не могла заставить себя уйти.

Гримёр работала быстро, уверенно, почти хирургично:

• Лёгкий матовый тон, чтобы убрать возможный блеск под софитами.

• Минимум коррекции тёмным тоном под скулами — чтобы усилить и без того выразительную линию.

• Капля жидкого хайлайтера на переносицу и верх скул — для того самого «свечения», которое ловит камера.

• Прозрачный гель, чтобы уложить и зафиксировать непослушные пряди волос, не меняя их естественной текстуры.

• Никакой подводки, никаких теней. Только лицо.

— Готово, — отчеканила она, убирая кисть. — Камеры тебя полюбят. Не испорть.

Сэбёк-хва кивнула, и в этом кивке было странное удовлетворение, будто это был комплимент лично ей.

— Теперь схема выхода, — сказала она, снова беря инициативу, чтобы вернуть себе ощущение контроля. — Пойдём.

Они вышли в узкий, полутемный служебный коридор, ведущий прямиком к закулисной части сцены. На бетонном полу белой малярной лентой была наклеена схема — линии, стрелки, крестики точек остановок. Выглядело это как план военной операции.

Сэбёк-хва присела на корточки, её розовые волосы упали на плечи. Она ткнула пальцем в одну из точек.

— Смотри. Вот твой старт. За кулисами, слева. Ты выходишь ровно после третьей девочки из Eclipse, как только она скроется за поворотом. Идёшь прямо, вот по этой линии… — она провела пальцем по полосе ленты. — Доходишь до этого креста — это точка первого поворота. Замедляешься на шаг, поворачиваешь лицо к центральной трибуне прессы. Потом ещё пять шагов до центра. Остановка. Стоишь три счёта. Поворачиваешься на 360 градусов медленно. Киваешь или машешь — как почувствуешь. И уходишь по обратной дуге вот сюда.

Она подняла глаза на него, ожидая вопросов или хотя бы намёка на напряжение.

— Попробуем? — спросила она, вставая.

Ин-хо пожал плечами — жест спокойный, почти ленивый, как будто его просят вынести мусор, а не пройти по подиуму. Но когда он сделал первый шаг по наклеенной ленте, его походка изменилась. Исчезла та расслабленная небрежность, с которой он шёл по коридорам. Появилась уверенность, плавная, почти кошачья грация. Он шёл ровно, чётко отмеряя шаги, будто сцена и эти белые линии были его естественной средой обитания.

Сэбёк-хва смотрела, не мигая, закусив нижнюю губу.

Он дошёл до «креста», плавно повернул голову в указанную сторону, задержался на секунду. Потом двинулся дальше, встал в «центр», выдержал паузу, обернулся вокруг себя с такой естественной неспешностью, будто оглядывал свои владения, и махнул рукой — небрежно, но в этом жесте была такая эффектная лёгкость, что даже в пустом коридоре оно выглядело убедительно. Затем он так же спокойно вернулся по «обратной дуге».

— Ещё раз? — спросила она, уже зная ответ, но по привычке предлагая повторить.

— Не нужно, — ответил он, останавливаясь перед ней. — Я запомнил.

Она хотела возразить, сказать, что все так говорят, а потом путаются от волнения под взглядами тысяч глаз. Но она посмотрела в его глаза — спокойные, уверенные — и поняла. Он действительно запомнил. И ему это давалось настолько легко, насколько другим, мечтавшим об этой сцене годами, это давалось с трудом и потом.