Зачем ты нас предал? (СИ) - Громова Арина - Страница 21

— Как его звали? — взволнованно спросила я. — Как звали моего папу? Где он сейчас? Может быть, вам известно…

— Он мертв.

Сердце оборвалось. И я печально улыбнулась. Логично. Если бы мой папа был жив, то захотел бы меня найти. Нет, давно бы нашел.

— Его имя теперь не имеет никакого значения.

— Нет, — покачала головой. — Не могу согласиться. Мне все равно важно узнать, кто он. Понять хоть что-нибудь.

— Ты должна знать только одно — твой отец поручил мне заботиться о тебе.

— Значит, мой папа тоже… — начала и замолчала на полуслове.

— Бандит?

— Да, — обронила тихо.

— Нет, я бы сказал, он всегда находился по другую сторону, но так уж сложилось, что много лет назад твой отец подарил мне новую жизнь.

— Он работал в полиции?

— Я сказал, что ты должна знать, Ира, — жестко оборвал мужчина. — Твой отец хотел, чтобы я за тобой присмотрел. И я находился рядом. Все эти годы. Мы не встречались раньше. Я не видел в этом никакой необходимости, но теперь обстоятельства поменялись.

Он замолчал, а мой взгляд упал на книжный стеллаж возле его стола. В отполированной до блеска деревянной поверхности отражался размытый силуэт. Жаль, лицо было нельзя разглядеть. Ничего не видно.

Я лишь поняла, что мой собеседник был достаточно высоким и крупным. Но это стало ясно еще и по его руке на подлокотнике кресла.

Он затянулся сигарой и выдохнул дым в потолок.

«Давид никогда не курил», — подумалось мне.

Сама не знала, почему вспомнила про бывшего. Он точно к этому отношения не имел. Просто то, как мужчина выражался, его манера общения…

Нет, глупости. Арсанов не вел никаких дел с бандитами, принципиально не связывался с миром криминала. Что не сделало его хорошим человеком, но все же приходилось отметить как сухой факт.

— Твой муж оказался ублюдком, — резко продолжил мужчина. — Он понесет заслуженное наказание. Даже не сомневайся.

— Наказание? — невольно переспросила. — Зачем?

— А как ты думала? Ему просто так все сойдет с рук?

Мне совсем не хотелось защищать Арсанова. Но… наказание? Тем более, от бандитов. Все-таки Давид отец моих детей. И пусть он поступал как последний ублюдок, в моих малышах течет его кровь. Даже если дети Арсанову не нужны.

— Не нужно никого наказывать, — нервно пробормотала я.

Страшно представить, что этот угрюмый тип мог предполагать под таким словом как «наказание». Убить человека? Пытать? Не хочу знать.

— Доброе сердце, Ира, — сказал он. — Часто это становится проблемой.

— Давид решил, что нам нужно расстаться, — пожала плечами. — Это его выбор. И наверное, хорошо, раз все сложилось именно так.

— Хорошо?! — это он буквально проревел.

Я вжалась в спинку дивана.

Теперь голос моего таинственного собеседника прозвучал еще более странно, чем раньше.

— Еще скажи, что ты рада, — процедил он.

И смял горящую сигару в кулаке, раскрошил в труху.

— Рада, — печально улыбнулась я. — Все, что не происходит, — к лучшему. Было бы намного хуже, если бы настоящая сущность Давида открылась позже. Через несколько лет, когда дети подрастали бы. А так они еще совсем маленькие. Забудут его.

— Ты не собираешься рассказывать им про отца?

— Нет, — вздохнула. — Зачем им знать про него? Он же от них отказался. И да, лучше сейчас, чем в момент, когда бы мои малыши осознавали бы все происходящее, сильно привязались к нему, понимали бы, что это их папа. И он бросает их, предает свою семью.

— Этот ублюдок за все заплатит, — мрачно пообещал мужчина. — Никто не посмеет обижать тебя, Ира. А если рискнет, то будет иметь дело со мной.

— Я прошу вас отказаться от таких планов, — заявила твердо. — Подобные намерения меня совершенно не радуют. Думаю, никому не понравится, что по их вине страдает другой человек.

— Да причем здесь вина? — раздраженно выплюнул мой собеседник. — Тем более, твоя. Здесь ее попросту не существует. Но даже если бы ты вдруг оказалась не права, расплачивался бы только твой муж. Он во всем виновен. Ответственность несет исключительно Арсанов.

— Разве он виноват, что разлюбил меня? — пожала плечами и невольно улыбнулась. — Возможно, никогда и не любил. Человек не может выбирать, что ему разрешается чувствовать.

— Ты так легко рассуждает об этом подонке.

— А что мне еще остается? — горечь наполнила сердце. — Нельзя ненавидеть того, кого настолько сильно любила. Во всяком случае, у меня это не получается.

— Любила? Значит, уже не любишь?

34

Мне хотелось ответить «нет». Очень сильно хотелось. Резко оборвать любую возможность связи с Давидом. Но я не стала лукавить и призналась честно:

— Не знаю, — вздохнула. — Он отец моих детей. Этого не поменять. Мои чувства к нему были сильны. Казалось, будут гореть внутри вечно. Однако чем больше времени проходит, тем отчетливее становится ясно, что я научусь жить без Давида. Он останется в прошлом. Часть приятных воспоминаний тоже не исчезнет никуда. Но да, этот человек разбил мое сердце. Такое прощать нельзя.

Надолго воцарилась пауза.

Я поразилась самой себе.

Зачем обсуждаю настолько личные вещи с незнакомцем? С бандитом? Пускай этот человек утверждает, будто у него добрые намерения, будто он хочет мне помочь во всем, поскольку мой отец когда-то раньше спас его жизнь.

Не важно.

Он же все равно чужой. Абсолютно посторонний. Тогда почему я ощущаю себя так, словно между нами протянулась невидимая нить? Крепкая. Нерушимая.

— И все же отомстить уроду ты не желаешь, — его фраза вырвала меня из пучины размышлений.

— Это же разные вещи.

Неужели он действительно ничего не понимал?

— Ненависть разрушает, — продолжила я. — Это чувство никому не принесло пользы. А месть идет рука об руку с ненавистью. Гораздо лучше принять все, двинуться дальше. Тогда сердце наполнит безразличие.

— У нас разные понятия о том, как стоит разбираться с врагами.

— Давид не мой враг. Нельзя вычеркнуть несколько лет счастливой семейной жизни за один день. Хоть это и самый ужасный день моей жизни. Нельзя. Понимаете?

— Тогда ты ничего не чувствуешь? Он уже тебе безразличен?

Сердце опять болезненно царапнуло. Увы, нет. До полного безразличия было еще далеко. Но я все равно стремилась к этому и не теряла надежды.

Придет день — и я научусь.

А сейчас чуть было не призналась в собственных эмоциях. Опять. Но в последний момент все же остановилась.

— Это слишком личное, — прошептала. — Не готова обсуждать. Просто хочу попросить, чтобы вы обошлись без мести. Давид получил достаточно.

— Да этот урод живет припеваючи. Развивает бизнес, нашел себе девку, которая никогда с тобой не сравнится.

— Он отказался от детей. А дети — это главное сокровище нашей жизни. Деньги придут и уйдут. А родные и близкие же совсем другое. Это навсегда.

— Это ты про свою тетку? Про ту родню, что тебя сожрать готова?

Тетя Оля была не лучшим примером. Иногда складывалось впечатление, будто я ей чужая. Ничего родственного между нами нет.

А что если это не было впечатлением?

— Я не могу вам объяснить, — пробормотала тихо. — Конечно, не всегда в семьях все бывает гладко. Случаются и ссоры, и конфликты. Между ближайшими родственниками иногда возникает губительная зависть. Но речь шла о другом. О чем-то настоящем. Таком, чего за деньги не купишь.

— Тут ты права. Не все можно купить. Есть вещи, за которые готов целое состояние выложить, но приобрести их никак нельзя.

В его низком голосе прозвучала жгучая горечь. Будто он недавно потерял близкого человека. И это рана до сих пор открыта, кровоточит, причиняя невыносимую боль.

— Вы потеряли родных? — вопрос сорвался у меня помимо воли.

Не стоило спрашивать его о таком. Слишком личное. Он рассвирепеет и будет прав. Я точно ступила на запретную территорию.

Но мужчина не разозлился.

— Потерял.

Короткий ответ. Сухой. Но за этим словом скрывалась бездна самых болезненных эмоций.