Развод под 50. Дорогая, тебе пора в утиль! (СИ) - Барских Оксана - Страница 4

Никогда не слышала, чтобы он так наслаждался близостью. Со мной в постели он всегда был ласков и нежен, никогда не позволял себе неуважения.

Выходит, я его не знала никогда.

Вот что он любит на самом деле.

Вот что ищет на стороне, притворяясь примерным семьянином.

Меня всю колотит не то от озноба, не то от невыносимого жара. Ноги не слушаются, становятся деревянными. Мышцы сводит, а легкие горят, словно вот-вот разорвутся в клочья.

Не знаю, как долго я стою под дверью.

В себя прихожу от звонка.

Мне звонит дочь. Убавляю звук, но поздно.

— Ты что, дверь не закрыл?! Если подчиненные увидят и главврачу доложат, меня на ковер вызовут! — шипит Ирина, услышав мелодию.

— Не мельтеши. Не забывай, кто посадил твой красивый зад в кресло заведующей. Я всё решу.

Я отпрянула, в панике оглядываясь по сторонам. Неподалеку туалет, куда я и вхожу, чтобы спрятаться, сделать себе передышку и только потом столкнуться с мужем.

Такого унижения я еще никогда не испытывала.

Хоть бы постыдился, ведь знал, что я ранена и в плохом состоянии.

Презираю в этот момент себя за слабость, что не ворвалась внутрь и не накинулась на Романа и его любовницу.

Не знаю, что на меня нашло. Может, мне было стыдно?

Когда в ресторане с Ромой мы были наедине, я могла себе позволить выплеснуть на него свой гнев, а когда рядом появляется соперница, весь мой дух куда-то испаряется.

Все эти пятнадцать лет она знает обо мне, о нашем с Ромой браке всё. И какие у нас, оказывается, есть проблемы в постели. Чем я дышу, чем занимаюсь.

Чувство, словно она залезла мне в шкаф с нижним бельем и перебирает его, с презрением двумя пальцами касаясь моих панталон и сравнивая их со своими танго и стрингами.

В глубине души я знаю, чего боюсь на самом деле. Почему не открыла дверь кабинета и не убила обоих за свой позор.

Я не готова к сравнению. Знать, что муж все эти годы спит с другой ради удовлетворения своих низменных потребностей — это одно. А увидеть воочию, кого он предпочитает мне — другое.

Она младше. Пусть ненамного, но в моем возрасте такая разница уже критична. Моя седина против ее пышной черной копны. Мои шрамы от кесарева против ее идеального тела, которое она явно оттачивает, чтобы поддерживать себя в форме.

Она ведь любовница, задача которой помогать Роме сбрасывать напряжение. Ей нужно быть красивой и легкой.

Она не завалена домашними делами, у нее нет нужды заботиться о муже и готовить ему ужин, ведь он любит только приготовленное моими руками.

Все эти годы она пользуется привилегиями статуса жены Ромы, строит карьеру с помощью его влияния и связей, одевается в бренды, ездит с сыном на курорты, но обязанностями, которые в этот статус входят, не обременена.

Всхлипываю, размазывая остатки косметики по лицу. Не обращаю внимания на боль в плече. Становится всё равно, ведь большую боль, чем причинил мне любимый муж, даже не придумать.

От дочки уже три пропущенных, и я всё же выхожу из кабинки туалета. Хочу привести себя в порядок и уехать домой. В ресторан я не вернусь, но в лицо Роме напоследок посмотреть хочу.

— Так и знала, что это была ты.

На выходе меня встречает насмешливый голос Ирины Малявиной.

Она стоит у входа в уборную, закрывая мне выход в коридор.

И как долго она здесь?

— Тыкать мне не надо, я ваш пациент, а вы обслуживающий персонал, — гнусавым голосом осаживаю ее, но выглядит жалко.

Голос дрожит, лицо зареванное. Не в таком виде я хотела предстать перед той, кому Рома отдал пятнадцать лет, украв эти часы и дни у меня и детей.

Малявина сжимает зубы и прищуривает по-кошачьи глаза, но проглатывает оскорбление. Знает, что может уязвить меня куда больнее.

— Ты меня старше всего на пять лет, не такая уж большая разница в возрасте, чтобы выкать. Да и потом, какие между нами могут быть формальности? У нас муж на двоих, куда уж ближе?

Пять лет. Я даже ответить ей не могу, в шоке смотрю на ее молодое лицо, которое хоть и выглядит взрослым, но признаков старения на нем нет. Словно она выиграла в генетическую лотерею еще в материнской утробе.

— Мне сорок пять. Удивлена? Деньги Ромы, косметология и морской воздух каждые три месяца творят чудеса. Он у нас щедрый мужчина.

… Щедрый…

На открытие галереи мне пришлось убалтывать его два года. А уж о поездках за границу приходилось просить едва ли не на коленях. Рома много работал, а одну меня и детей не отпускал. Всё время будто держал на привязи, лишая тех радостей, которыми награждал любовницу.

Постель Рома оценивает дороже, чем создание семейного очага и воспитание его детей.

Она заслужила привилегии его жены, а я…

Я удостоена только обязанностей.

Глава 6

Ирина нагло разглядывает меня с головы до пят. По лицу не понять направление мыслей, но когда она громко хмыкает, догадываюсь, что она моим видом не впечатлена.

Она и при осмотре знала, кто я и чья жена, так что ее поведение сейчас — это грязная уловка, чтобы заставить меня почувствовать себя старой клячей, ничтожной и некрасивой.

Она хочет отравить мой разум мыслями и сравнениями.

Хочет, чтобы я ее ненавидела так же сильно, как она ненавидит меня.

Телепатом быть не нужно, чтобы понять ход ее мыслей.

— Как тебе наш Ромаш? Правда зверь? Всю душу из меня вытряс, аж пальчики до сих пор дрожат.

Она умывается, ополаскивает шею и протирает бумажными полотенцами промежность. Устраивает для меня представление, пытается уколоть, ищет болевую точку. Дрянь…

— Гордишься? Зря. Ты моя замена, — медленно растягиваю я слова, демонстрируя превосходство. — Да, более молодая, не спорю. Но ты всего лишь бак для слива отходов для Ромы. С тобой он выпускает монстра, которого всегда боялся показать мне. Меня он любит, ведь я его жена, которую он сам когда-то выбрал. Тебя же использует, чтобы не приносить домой агрессию и негатив. С тобой он оставляет грязь, вытирает об тебя ноги, как о входной коврик, а ко мне приходит чистым.

Я холодна и сосредоточена, стараюсь не зацикливаться на боли. Не покажу слабости перед этой женщиной. Не дам ей себя растоптать окончательно. Пусть вся моя семейная жизнь летит в бездну, но я встречу удар с гордо поднятой головой.

— Утешай себя, — кивает она. — Вам, постылым женам, только и остается, что верить в самообман и лапшу, которую вешает на уши неверный муженек.

Сжимаю зубы. Как она смеет смотреть на меня таким жалостливым и вместе с тем торжествующим взглядом?

— Можешь не плакать в подушку и не унижаться, Верхоланцева я у тебя не отберу, — ухмыляется Малявина, а я вдруг замечаю, что с губ стерлась красная помада, придавая ей расхристанный вид. Даже предположить боюсь, чем она занималась этим ртом совсем недавно.

Она касается ворота моего платья, смахивает невидимые пылинки и растягивает пухлые губы в мерзкой улыбке. Хватаю ее за кисть и заламываю ее вбок, отталкивая от себя. Пусть не смеет касаться меня своими грязными руками.

— У меня было пятнадцать лет, чтобы увести Ромаша из семьи, но я всегда знала свое место, Лина, — цокает слегка обиженно эта актриса.

— Для тебя я Полина!

Ирина морщится, дергаясь от моего окрика, но молчит. Что-то ей нужно от меня, иначе бы она не вела себя так нарочито спокойно. Вспомнить только ее грубость в палате, когда она выгоняла меня из больницы.

Что-то изменилось за эти полчаса. Вот только что?

— Ты можешь оставить себе Рому и статус замужней женщины уважаемого предпринимателя, Полина. Убеди Рому признать отцовство и принять нашего с ним сына. Взамен я так и продолжу находиться в тени и прикрывать твой тыл на постельном поприще, — шепчет она, явно получая удовольствие от своей беспардонности.

Тычет мне в лицо годами обмана, когда я единственная из нас троих ходила с ветвистыми рогами.

— Если Роман не бросил семью ради тебя пятнадцать лет назад, как и не признал свое отцовство, значит, не такая уж ты и незаменимая замена. Однажды тебя ждет та же участь, что и меня. Он найдет помоложе, без претензий. Девчонку, которая будет готова раздвигать ноги по первому его зову. Так что с чего ты вообще решила, что можешь диктовать мне условия? Кто ты вообще такая?