Подонок. Ты – моя игрушка (СИ) - Пелевина Катерина - Страница 12

Читаю и пыхчу от негодования.

— Придурок, значит?!

— Это её только подкупит… Смотри, она уже ответила.

«Привет, я и не обращаю. Мне пофиг, просто неловко. Я не такая. Рада познакомиться, Женя. И мне искренне жаль, что девочки вынуждены терпеть такое исчадие ада как Хорольский».

С-с-сука…

— Ник, ну это же хорошо. Вы в коннекте, — заявляет Тоха, а мне им обоим шею свернуть хочется. Хотя не могу отрицать, что план хороший. И написано грамотно. Тоха ведь у нас вообще ловелас. Она же сразу ему ответила… Решила меня позасирать с кем-нибудь. Гадина, блин.

Не такая она. Божий одуван, блядь… Слов нет.

— Так, — бросаю им, дочитав её ответ. — Дальше моя очередь. Вы пока пассивно наблюдаете. — достаю свой телефон и начинаю строчить ей ещё одно новое сообщение…

Глава 12

Евгения Хомова

Я подуспокоилась… Немножко поплакала на улице, а там ко мне подошла одна девочка, кажется со старшего курса. Дала мне влажные салфетки и вежливо проводила в корпус.

— Не знаю, что случилось, но не стоит так плакать… Первый день. Всё будет хорошо, — промолвила и улыбнулась, исчезнув так же быстро, как появилась. Я даже имени её не спросила. Не успела. Но мне и не до того было. Колотило ведь после его такой тупой шутки. Да ещё и на глазах у всех.

Я уже думала, как буду мстить. Не знала ещё ничего о нём, а уже хотелось что-то сделать…

Потом мне написал какой-то мальчик. Женя. Я допускала, что Хорольского много кто здесь не любит, и кажется, не ошибалась. Он ведь ужасный человек. Это невооруженным глазом видно. Просто отвратительный.

«Нравится универ?», — приходит от того самого мальчика снова, и я пишу ответ пока первая лекция ещё не началась.

«Нормальный. А на кого ты учишься?».

«На экономическом. А ты?».

«На нефтегазовом».

«Наверное, очень умная?».

«Не очень. Но хочу учиться. Мне интересно. Кстати, пара началась. Ухожу».

«Ок, пиши, если скучно будет. Не люблю навязываться».

Читаю это, и фото в профиле, ну, никак не соответствует тому, что он пишет.

Внешность просто как с глянцевого журнала, блин. Ну да пофиг. Я не планирую ни с кем тесно общаться.

Слушаю лекцию, записываю тезисно и иду на следующую. Так весь день. Пару раз даже переписываюсь с мамой. Про выходку Ника не рассказываю, хотя могла бы. Но не хочется ни скандалов, ни разбирательств, ни уж тем более разговоров о резиновых игрушках…

А когда вижу его в универе, обхожу за тридевять земель, потому что замечаю, как здесь всё устроено. Он не просто Хорольский, он король, судя по всему. В центре внимания. И та девушка, что была с ним, похоже, его пассия. Та, что наезжала на меня вместе с ним. Два сапога пара… Чего и следовало ожидать.

«День прошёл. Как тебе? Сильно устала?», — приходит в районе пяти часов дня, но у меня там ещё сообщения от Наташки непрочитанные, и я забываю про него напрочь, начав читать переписку с подругой.

Оказывается, первый день не задался не только у меня. У неё там тоже всё плохо. Юбка порвалась, и она светила кружевными трусами перед всеми, узнав об этом только по хитрым взглядам парней со второго курса. От этой новости мне сначала стало стыдно, потом я жалела её, потом ржала минут тридцать, потом снова жалела…

Сейчас добираюсь до дома и треплюсь с ней по телефону, жалуясь на этого орангутанга с куриными мозгами.

— Вот такие дела…

— Интересно, где он его взял…

— А мне не интересно совсем… — отвечаю, и она хохочет.

— Боже, момент нашего позора запомнится навсегда.

— Это точно…

— А этот Женя обязан был заступиться, между прочим! Ну, кто так делает, а?!

— Не знаю… Мне кажется, он выглядит иначе… На аве… Сейчас, — скидываю ей его фото, и она тут же комментирует.

— У-у-у… Это не он, подруга. Это… Канадская модель… Забыла, как его звать…

— Ну вот, тем более. Так и знала… Зачем обманывать?

— Ну судя по тому, что он боялся получить по морде от Хорольского и написал тебе тайно, то… Он просто стесняется. Страшненький, наверное. Или прыщавый, брррр, — отвечает она, заставив меня хихикнуть.

— Я бы не стала судить по внешности, ты знаешь… Вот у Хорольского она какая… А что толку? Душа гниёт…

— Ты права… Но полно парней, которые вот так стесняются и пишут с левого аккаунта. Лучше так, чем Коля… Ок… Ты всё ещё помнишь?

— Коля и его «ок» запомнится мне навсегда, — ржу я на всю улицу и только заворачиваю за угол, как вижу машину Ника и всю его прикентовку, стоящих возле какого-то кафе и дымящих прямо там, словно им здоровье лишнее. Фу. На этот раз без девушек, но мне всё равно жутко не хочется идти мимо. — Блин… Он здесь передо мной. Придётся улицу обходить…

— Ты что шутишь, хома? Пройди и плюнь ему в рожу, да и всё.

— Думаешь?

— Конечно! Пошёл он! Ещё бы ты ради него не обходила всё. Ну, камон…

— Ну да, ты права… Только будь на связи, мне страшно, — прошу её и гордо делаю шаг в их сторону, стараясь не смотреть, а просто идти и болтать, будто мне нет до них никакого дела…

— Ой, смотрите… Какие люди… — бросает он, заметив меня метрах в семи. — Без охраны… А вдруг что случится?

Игнорирую и иду дальше.

— Чё забрала свой резиновый хуй, надеюсь? — бросает мне в спину, и я тут же оборачиваюсь, закипая.

— Это твой резиновый хуй! Не знаю уж куда ты там его толкаешь, но надеюсь, тебе нравится!

Парни позади него прикрывают рты и хрюкают в истерике, как и Наташка в трубке, пока мы с ним стоим друг напротив друга и буквально прожигаем друг друга взглядами.

— Слышь, хомяк, не борзей лучше.

— А то что?!

— А тебе, я смотрю, мало? Ок… Словимся дома — поговорим!

— А ты не угрожай мне, понял?! — рычу ответно. — Твоё счастье, что я не стукачка, но это может быстро измениться!

— Да? Ну давай… Жги, сестрёнка, — лыбится этот придурок, а потом делает эти мерзкие движения языком об щёку внутри.

— Фу… Нет, ты точно жополаз… — бросаю, и он делает шаг вперёд, отчего я взвизгиваю и убегаю оттуда в истерике.

— Беги, беги, хомячиха! Куплю тебе колесо потом! — орёт напоследок, пока я показываю ему средний палец. — Тебе конец дома, учти! Последний твой день в живых!

— Да пошёл ты! Псих долбанутый! — кричу, запыхавшись, а потом пробежав, наверное, два двора, подношу трубку к уху. — Наташ…

— Я всё слышала… Какой у него… Голос… У-у-у…

— Некрасивый?

— Да нет… Как раз наоборот.

— Не знаю, — отмахиваюсь я. — Обычный…

— Ну… Он с тобой странно разговаривает.

— Как это странно?

— Ну будто заигрывает…

— Чего?! Фу! Наташа, блин!

— Чтооо?! — хохочет она. — Говорю, что думаю… Ты меня знаешь! А если придёт к тебе ночью снова — огрей его по башке чем-нибудь…

— Нет уж… Мне нужны слабые места Хорольского. А я не знаю, где и у кого их спросить…

— У его отца?

— Слишком палевно…

— Тогда… У того парня? Жени? Он ведь уже говорил о нём тебе… Может, что-то знает? Про их отношения с той девушкой?

— Ну да, может… Только спрашивать у него будет некорректно, да? Будто я им интересуюсь…

— Ну зайти издалека… Мол чё делаешь вечером? А потом скажи, что не можешь выйти, потому что твой тупой брат тебя бесит и угрожает… Ну и…

— Да, придётся так и делать, — подхожу я к дому и выдыхаю. — Господи, Наташ… Он просто ужасный… Я не знаю, как вывезу с ним ещё один день, что уж говорить про потом!?

— Придётся, подруга… И это… Пока его нет, советую, тщательно проверить его комнату… Может, там что найдёшь, — предлагает она, и я подвисаю. А что если реально? Вдруг там что-то на него есть?

— Точно… Натах, ты гений! Гений в юбке!

— Ага… В рваной юбке с кружевными трусами…

Мы снова ржём, и уже почти плачем. Но это на мне больше истерика сказывается… Я не справляюсь.

Прощаясь с подружкой, иду по гравиевой дорожке вдоль этих кованных ворот и вижу вдалеке маму с Сергеем. Они сидят на качели и мило воркуют, словно два голубка в окружении кустовых роз. Смотреть приятно, как он за ней ухаживает. Как нежно на неё смотрит… Кстати, я правда не знаю ничего об их отношениях и тот момент, где Ник спрашивал у меня о чём они разговаривали действительно остаётся для меня в тени… Пока что мама ничего мне не рассказывала…