Подонок. Ты – моя игрушка (СИ) - Пелевина Катерина - Страница 46

Вбиваю пароль и только-только хочу написать, как помимо мамы в чатах, вижу адресат «Хомов». И моё сердце просто падает куда-то в ноги, разбиваясь на тысячи частичек. Я забываю, как дышать.

Что это за херня?

Проглатываю ком… Как бы ни хотела не видеть, не смотреть, всё равно захожу и руки начинают дрожать.

«Приятно иметь с Вами дело», — пришло от адресата три часа назад. А до этого буквально утром Ник отправил скрин о переводе денег. Это совпадение? Что это, блин, такое?!

Чуть отодвигаюсь на край кровати и вижу сообщение от его матери.

«Ник, ты не можешь так со мной поступать! Возьми трубку! Уже всё сделано, и ты не спрыгнешь! Хватит быть ребёнком! Перезвони!».

Дыхание спирает, и я не могу дышать нормально. Всё через силу и адскую боль. Лезу посмотреть скрины в галерее. Что, кому и зачем он ещё переводил.

Душа не на месте и сильно тошнит теперь…

А когда вижу себя абсолютно голую в постели, вообще не могу сделать вдох. Смотрю на его спину и всё моё тело окутывает огнём. Грудь словно зажали в тиски сейчас. Меня колотит так, что я усидеть на месте не могу.

Господи…

Господи. Это не со мной сейчас происходит.

Что это, блин, такое?!

Я тут же бужу его жёстким ударом в спину.

— Эй… Чё такое… — оборачивается он, и я его даже плохо вижу, потому что глаза все в слезах. Тут же встаю на ноги и смотрю на него волком, наполняя взгляд лютой ненавистью к нему. — Жень… Жень, ты чего…

— Что это?! Что тут делает переписка с моим отцом? Зачем ты фотал меня голую?! Что это за херня, Ник?!

Он вдруг сглатывает, приподнявшись и трёт своё лицо, глядя на меня красными глазами.

— Я всё объясню… Жень, блин… Погоди…

— Нет, сиди! Сиди, где сидишь! И не подходи ко мне!

— Жень…

— Это мой отец?! За что ты переводил ему деньги?

Он молчит, а меня начинает разрывать на куски внутри. Если бы могла, я бы его сейчас по стенке размазала.

— Отвечай мне! — быстро лезу в его телефон и начинаю удалять всю эту хрень с него. А потом и из корзины. Сволочь. Какой же он гад…

Как я могла… Как я вообще поверила?! Повелась на это дерьмо… Какая же я наивная овца, а…

— Я люблю тебя, Женя, да? Дура…

— Слушай, это правда… Сначала было так. Но клянусь…

— Заткнись! Заткнись просто! Я ненавижу тебя! — швыряю в него его телефон и разворачиваюсь, уходя оттуда. Он что-то ещё пытается сказать, но я пулей спускаюсь с лестницы и двигаюсь в сторону выхода.

— Эй, Жень… Чё такое?! Ты куда? Жень! — орёт мне в спину Антон, но я уже оказываюсь на прохладной улице. Слёзы обжигают лицо, но эта боль не сравнится с той, что бушует внутри…

Я просто умираю сейчас… И не представляю, как мне жить с этим дальше…

Глава 50

Никита Хорольский

В секунду мне кажется, что всё, во что я верил, теряет силу. Не могу понять, где именно курсирует боль. Кажется, что повсюду. Я такой еблан, блин. Просто конченый придурок.

Тело всё ещё пьяное, координации никакой, но сознание от стресса неожиданно одыбало, и теперь я не знаю, как допустил всё это.

Топаю вниз, как слоняра, сбивая Тоху с ног. Вообще ничего перед собой не вижу. У меня только одна мысль — догнать её. Иначе я просто загнусь без неё…

— Ник, блин, какого хера?!

— Женя где?!

— Вылетела только что… Чё за игры у вас, чувак?! Знал бы не стал бы ей адрес скидывать…

— Да нахуй ты вообще это сделал, блин?! — пока он не в понятках, я уже выбегаю на улицу и осматриваюсь. Я знаю, что сам просил, звал её пьяный… Знаю… Но… У меня не просто мир перевернулся. У меня в ушах всё заложило. Ощущение, что я где-то на Марсе сейчас, блядь. В другой среде обитания. Не пригодной к жизни.

Рыскаю взглядом по пустому тёмному проулку и тут же кидаюсь вдогонку.

— Стой, стой, стой, — бегу за ней как ненормальный, увидев метрах в тридцати от дома, а она бежит от меня.

— Отвали, Ник! Отстань от меня!

— Жень… Жень, погоди… Куда ты пойдёшь… На улице ночь!

— Я вызвала такси. Умоляю тебя отстань от меня и забудь о моём существовании! — кричит на меня вся в слезах, и у меня внутри всё скукоживается. До размеров песчинки.

Догоняю…

Смотреть на неё не могу. Потому что глаза всё говорят сами. Пиздец…

Если бы можно было отмотать назад. Хотя бы раз… Один единственный раз… Я бы всё исправил.

Внутри меня тлеет огонь. Болезненный, неугасимый, словно рана, которую ничем не зашить. Кровоточит так, что нихуя не видно. Каждая секунда напоминает о том, что я предал того, кто был для меня всем. Вижу её глаза, некогда полные доверия, любви, которая теперь кажется разбитой на тысячи осколков. Я всё ещё помню её голос, когда она говорила мне о верности, о честности, о нежности, и понимаю, что я разрушил всё это одним тупым, необдуманным поступком.

— Женя, выслушай меня, ладно? Только… Один раз… Я…

— Вы что-то сделали, верно? — спрашивает она в слезах. — Ты и твоя мама?

Я молчу и чувствую, что должен сказать. Я должен. Даже если когда-то считал, что поступал правильно.

Киваю. А она всхлипывает сильнее. Я покрываюсь огнём при ней, видя, как вдалеке виднеется свет фар.

Душа моя истерзана сейчас, как будто она разрывается на части, каждое ощущение — острое, как нож, впивающийся всё глубже. Я ощущаю тяжесть в груди, словно груз, который я сам же и взвалил на себя. Где были мои глаза? Где были мозги? Почему я слепо верил матери и не видел нихрена, что было под носом??? И нет образа, который смог бы оправдать или забыть эту боль — ту, что я вызвал своим предательством. Каждый момент, когда вижу её слезы для меня пытка. Неотличимая от настоящей муки, забирающая дыхание и превращающая сердце в холодный камень. И я понимаю: больше нет ничего важнее этого чувства и этой боли, что проедает меня изнутри, словно я сам попал в собственную ловушку.

— Я прошу тебя… Дай мне шанс сказать… Дай мне…

— Ник… Ты сделал выбор. И всё, что ты натворил на твоей совести.

— Я сожалею. Я очень и очень жалею, Женя… Выслушай меня, умоляю. Я бы не стал их отправлять… Я бы не стал.

— Но ты их сделал… И я даже знать не хочу, что ещё. Надеюсь, ты сам понимаешь это…

— Жень… Я тебя…

— Прощай, Ник, — она садится в машину, а у меня нутро выворачивает. Хватаю её за руку в последний раз. И этот взгляд… Он в упор стреляет в меня свинцовыми пулями. Я на автомате разжимаю её, потому что…

Блядь, да потому что она меня теперь ненавидит просто.

И ей не важно, что я там скажу, потому что я столько дров наломал… На жизнь вперёд бы хватило…

Машина уезжает, а я так и смотрю вслед…

На душе отчаяние, уныние и ощущение собственной никчемности.

— Ник… — подходит Тоха и кладёт ладонь мне на плечо. — Чё случилось… Пошли в дом, брат…

Опускаю голову и чувствую, что всё нутро прошибает дрожью. Впервые в жизни я ощущаю, что не способен справиться с этим в одиночку. Что я налажал так, будто от меня кусок оторвали… Это не боль.

Это тупо ад.

Тоха ведёт внутрь, и я на эмоциях начинаю рассказывать ему всё, что накопилось в душе. Всё, что я успел натворить. Для них всё было шуткой раньше, но сейчас… Твою мать, о каких шутках мы говорим, если я впервые встретил человека, которого по-настоящему полюбил…

Сил нет ни на что. Голова сейчас словно колокол, в который ежесекундно долбят без передышки.

Уснуть я больше не могу. Потому что не могу расслабиться.

Домой возвращаюсь под утро. Готовый пасть на колени… Готовый извиняться и просить прощения пока не охрипну…

Только чувствую, что уже поздно. И не зря…

Когда делаю несколько шагов, натыкаюсь на Агату Степановну, которая только-только показывается из кухни.

— Никита Сергеевич, там завтрак готов, — сообщает мне, пока я замираю перед ней между гостиной и столовой.

— Женя у себя, не знаете? — спрашиваю с болью в сердце, а у неё такой взгляд. Будто она прекрасно поняла, что здесь произошло. И от этого нихера не легче.