Развод. Дальше - без тебя (СИ) - Гесс Ария - Страница 24

43

Марк на секунду сжимает мою ладонь. Наверное, переживает о том, как я отреагирую на новость, и уже это наводит на неприятные мысли.

— Вчера, когда мы увидели Милу, я запомнил номера машины, на которой она уехала с тем мужчиной. И пробил его, — холодный серьезный тон совсем не вяжется с медленными поглаживаниями моей руки во время его рассказа. — Его зовут Расул Унаев.

— Унаев? — переспрашиваю, пытаясь вспомнить хоть кого-то знакомого с такой фамилией, но все тщетно. — Чем он занимается?

— Он бизнесмен, — продолжает Марк, выжидая мою реакцию.

И когда я немного выдыхаю, вспоминая слова бывшего мужа о том, что он знаком с этим человеком, Марк хмурит брови, снова заставляя нервно сжаться.

— Маш, там всё совсем не чисто. У него сеть ночных клубов по городу… и не только. Его фамилия несколько раз мелькала в неприятных историях. На некоторых вечеринках находили запрещённые вещества, пару драк, однажды даже была стрельба за клубом.

Марк рассказывает, а меня холодом обдает с ног до головы.

— Ты уверен? — мой голос снова ломается. — Она же… снова! Боже мой! Ну когда этот ребенок начнет думать головой, прежде чем доверять всем подряд?!

Марк кладёт ладонь мне на плечо и медленно сжимает.

— Она взрослая, Маша. Пойми, если сейчас вмешаешься, всё станет только хуже.

— Я знаю, Марк, — поворачиваю голову и ловлю его пристальный взгляд. — И я прекрасно понимаю, что есть вещи, которые она должна прожить лично, чтобы понять, что для неё хорошо, а что плохо. Но с другой стороны я ее мать! Мать! Понимаешь? У меня сердце кровью обливается от осознания того, в какой она опасности находится рядом с таким человеком! Я разрываюсь на части между ещё одном срывом, после которого она меня возненавидит ещё больше и абсолютным разрывом с ней всех контактов!

— Нет идеального решения, — его голос становится неожиданно мягким. — Ни одно из принятых тобой решений не сделает полностью довольными обеих.

Я молчу, цепляясь за его взгляд. Хочу спорить, доказывать, причём не ему — самой себе, что делаю всё правильно, однако на самом же деле с каждой минутой осознаю, что мне действительно нужно один раз сесть и подумать, каким образом я буду продолжать общение с дочерью.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Ладно, — выпрямляю спину. — Я должна подумать и решить, как с ней быть дальше.

Марк кивает, не отпуская меня. В его взгляде нет ни капли осуждения. Только понимание.

— Конечно, — нежно проводит пальцами по моему плечу. — Я рядом. Всегда помни об этом.

Киваю, а потом, пожелав спокойной ночи, отправляюсь в свою комнату.

Там я долго не могу уснуть, прокручивая в голове варианты возможного разговора с дочерью, и только к вечеру следующего дня прихожу к единственно верному решению, которое я просто упорно отвергала.

Набираю номер дочери вроде бы уверенно, но пальцы дрожат, когда жму вызов.

— Мам? — удивленно спрашивает. — Что такое? Зачем звонишь? — голос Милы хриплый, будто она сонная.

— Привет, — твердо говорю я. — Ты занята?

— Нет… Мам, что случилось, говори же? — ее излишняя спешка ранит, но я продолжаю разговор.

— Я хотела спросить тебя о мужчине, с которым видела…

— Мам, ну ты опя…

— Помолчи и дослушай меня! — перебиваю ее жестким тоном. — Я хотела спросить уверена ли ты в нём и чувствуешь ли себя в безопасности?

— Уверена! — выпаливает она без раздумий. — Это всё?

Такой резкий ответ не приносит облегчения, но и настаивать я не хочу. Мне приходится взять себя в руки, чтобы сказать то, что должна была уже давно.

— Больше я не буду лезть в твои личные дела со своим мнением. Не буду пытаться предостеречь от тяжелой взрослой жизни. Ты взрослая, сама знаешь, как правильно. Если что-то случится, то и отвечать тебе придётся за это самой. Поймешь, что такое ответственность.

Долгое молчание. А потом раздавшийся всхлип в трубку.

— Ты что, уезжаешь куда-то, мам? — ее голос слабеет, и я ощущаю просачивающуюся через стены упрямства уязвимость.

— Нет. Но даже если и так, то я обязательно скажу тебе накануне. Мы ведь сейчас не часто разговариваем.

— И тебя это устраивает?

В горле застревает ком, но я проглатываю скопившуюся горечь, чтобы сказать:

— Вполне. Я принимаю твою позицию. Не буду навязывать тебе свое внимание, которого ты не хочешь. Знай, что я всегда рядом, когда тебе это нужно. Но если тебе не нужно, я больше не буду стучать в закрытые ворота. Ты позиционируешь себя взрослой. Тогда тебе нужно понять, что у каждого решения есть последствия. Это последствия твоих действий.

Она замолкает, в трубке слышно только тихий вздох.

— Ты назло мне это делаешь?

— Зачем мне что-то назло делать своему ребёнку? Я монстр в твоих глазах?

— Конечно же нет, мам.

— Тогда прекрати говорить глупости. Береги себя, Мила. Это единственное, что я хочу тебе сказать.

— Мам, я… я же вообще-то люблю тебя, — ее голос ломается, вместе с моим едва собранным воедино сердцем.

— Я тебя тоже.

Я отключаюсь и еще долго сижу на кровати, сжимая телефон в руках. В груди горячо. Но этот жар приятный. Впервые за много месяцев я не чувствую себя виноватой. Я чувствую, что все сделала правильно.

На следующий день я встаю рано утром и спешу рассказать о своем решении Марку. Он уже сидит в столовой и пьёт кофе, внимательно читая что-то на телефоне.

Я подхожу к нему, беру чашку, присаживаюсь напротив и смело проговариваю:

— Марк, пора все заканчивать с Пашей.

Он поднимает взгляд и вздергивает вопросительно бровь:

— Ты о компании?

— Да. И мне понадобится еще кое-какая помощь.

Мне неловко в очередной раз просить Марка о таком, но я уже настолько сильно в долгу у этого человека, что одной просьбой больше, одной меньше… моей совести это уже не поможет.

— У тебя есть знакомые в налоговой?

Он медленно откладывает телефон, внимательно вглядываясь в меня.

— Есть. И не знакомые. У меня есть человек, которому я очень доверяю.

— Мне нужно, чтобы ты связался с ним сегодня, — я сжимаю край стола так, что пальцы белеют. — Я подготовила все документы, собрала нужные выписки и распечатки. Всё, что нужно от него, так это приехать в его компанию с внеплановой проверкой по этим данным. Ты знаешь, что там столько нарушений, что Паша даже не успеет осознать, как компания пойдет ко дну.

В его глазах нет ни удивления, ни страха. Только уважение.

— Ты уверена, что хочешь пойти на это? Еще несколько дней назад ты не хотела впутывать налоговую, — Марк смотрит внимательно, ухмыляясь.

— Уверена, — отвечаю с неожиданным спокойствием. — Я хочу уже, наконец, вернуть себе то, что принадлежит мне. Сначала компанию. Потом дочь.

Марк встает с места, подходит ко мне, кладет обе руки на мои плечи.

— Я горжусь тобой, Мария. Вижу, с каким трудом тебе все это дается, как тебя разрывает одновременно от личных желаний и ответственности. Конечно, я сделаю все, чтобы тебе помочь. Сегодня же налоговая нагрянет к Стрельцову.

Не выдержав, я разворачиваюсь и, пока Марк не понял, что вообще собираюсь делать, встаю со стула и обнимаю его за пояс.

— Спасибо, Марк, — говорю, вдыхая безумно вкусный аромат его парфюма, ставший любимым из всех мужских. — Ты единственный, кого я сейчас считаю на своей стороне. И это дорогого стоит. Мне никогда тебе за это не отплатить, — искренне выражаюсь, сжимая ладошками ткань его пиджака.

— Я прямо сейчас принимаю оплату, Мария. Ту единственную, какая мне нужна, — он кладет руки мне на поясницу и притягивает к себе ближе, зарываясь носом в волосы.

44

Три дня спустя

Телефон вибрирует на краю кухонного стола, когда я заканчиваю готовить ужин. Сегодня решила порадовать Марка запеченной рыбой с овощами и фирменным пирогом с сыром. Вытирая полотенцем руки, смотрю на таймер духового шкафа, отмечая, что осталось ещё пять минут, и со спокойной душой отвлекаюсь на телефон.