Развод. Дальше - без тебя (СИ) - Гесс Ария - Страница 31

Мы быстро заходим в мой, а некогда бывшего мужа, кабинет. Этот идиот оставил здесь эту гребаную табличку. Пройдя вдоль стола, я цепляю ее пальцами, протягиваю до края стола и бросаю в выдвинутую мусорную корзину.

— Как ощущения? — спрашивает дочь, стоя напротив.

— Не знаю… — отвечаю честно. — Словно я на своем и одновременно чужом месте. Говоря «чужом», я не имею в виду твоего отца. Он потерял компанию навсегда. Я… думаю, что когда ты будешь готова, я отдам компанию тебе.

Мила замирает. Она удивленно смотрит на меня, нервно сжимая ремешок сумки.

— Мам, — ее голос дрожит, а в глазах собираются слёзы. — После того, что я говорила и делала тебе?

— А что ты делала? — спрашиваю, подложив руку под подбородок.

Мила теряется. А мне именно это и нужно. Она должна понять сама, как больно делала мне. Она должна сделать выводы. Должна вырасти.

— Я… вела себя ужасно, — дочь отводит взгляд в сторону, пряча глаза. — Я не знаю, как ты сейчас на меня смотришь, потому что сама я не могу на себя смотреть. Я слышала ваш разговор с Лидой, я знаю все, что папа сделал тебе, а я верила ему… И… делала тебе больно.

— Это нормально, что ты верила своему родителю, Мила. Неправильно, что твой отец это не понимал и пользовался. Потому что восемнадцать не ему, а тебе.

Она тяжело выдыхает, напряженно поджимает плечи, а затем тихо спрашивает:

— Ты сможешь… простить меня за это?

51

— Я — смогу. Но ты должна понимать: разрушать легко, — говорю твердо, несмотря на то, что дочь уже на эмоциональном пределе. Этот разговор нам необходим. — Гораздо сложнее вернуть все в первоначальное состояние. Это кропотливая работа, но я думаю, ты справишься, верно?

Она кивает, а у меня сердце сжимается.

— Знаешь, — продолжаю задумчиво, — ты ведь можешь попробовать себя и здесь. Необязательно учиться в компании Марка. Тем более если я планирую отдать компанию тебе, то каждый сотрудник должен быть уверен, что твое место заслуженно. Поэтому ты начнешь с самых низов. Я предлагаю тебе пойти в архив. Тебя научат систематизировать файлы, осваивать базу.

Она сжимает губы, явно недовольная такой перспективой, но, шумно выдохнув, кивает.

— Конечно, мам, ты права. Я буду выполнять любую работу, какую только скажешь. Любой труд уважаем.

Мысленно горжусь ее словами ровно так же, как и тогда, когда она сделала свой первый шаг.

— Тогда иди. Думаю, Людмила Сергеевна будет счастлива тебя там увидеть. Я пока поговорю с советом директоров.

— Мам, а что будет с папой? — спрашивает перед уходом.

Я смотрю ей прямо в глаза. Сейчас не время что-то утаивать или жалеть ее.

— Ты взрослая, Мила, — произношу тише, но серьезнее. — В жизни каждый должен уметь защищать себя. Я узнала это на горьком опыте. И если тебя бьют, то нужно уметь ударить в ответ. Возвращение компании ее истинному владельцу — это мой ответ на его очередной удар. Следующий будет фатальным. Для него.

Она нервно кивает и больше ничего не спрашивает.

После ухода Милы ко мне заходят члены исполнительного органа компании. Мы долго дискутируем, они вводят меня в курс дела, к вечеру голова просто взрывается, и я постоянно жду от всех подвоха, я не могу никому доверять, но и уволить весь директорский состав не могу!

Поделившись этим с Марком, знаю, что он, как и всегда, найдет нужные слова, чтобы меня успокоить. Но я никак не ожидаю того, что происходит позже: примерно через час ко мне в кабинет стучится пожилая женщина в строгой юбке и серой блузке и представляется Верой Семёновной — генеральным директором одной из дочерних компаний Марка. Женщина любезно предлагает мне помочь в первое время, страховать в случае чего, и лишь благодаря этому я немного выдыхаю.

Время несется с бешеной скоростью. Вопросы сыплются со всех сторон: то с бухгалтерии, то с юридического отдела, то согласование договора на подпись, начальник отдела маркетинга хочет обсудить новую рекламную концепцию, секретарь то и дело заходит и приносит документы на подпись, в суть которых я едва успеваю вникать, ведь у них тайминги, все куда-то спешат. И если бы не Вера Семеновна, я бы просто взорвалась.

Всё плывёт и трещит: я многого не знаю, в почте миллион неотвеченных писем, на столе растёт куча бумаг.

В какой-то момент я хватаю телефон и звоню Марку:

— Марк, я не смогу, Боже, я не вывожу. Мне кажется, я могу что-то пропустить, мне кажется, что все хотят меня подставить, Господи, я не справлюсь!

— Справишься, Мария. Просто дыши. Ты самая умная и сильная женщина, которую я знаю. И я всегда рядом. Мы вместе. Я заеду вечером за тобой, и мы ещё поговорим об этом.

День заканчивается, и я с дичайшей усталостью и головной болью выхожу из кабинета. Мила уже давно дома, а я решила дождаться Марка. Хотелось поговорить с ним наедине.

Марк встречает меня у выхода. В его руках букет цветов, и я сразу же невольно улыбаюсь, а в душе расцветает желанное спокойствие.

Ну что за мужчина? Почему каждый раз, когда мне плохо, он находит причину для моей улыбки?

Марк обнимает меня, стоит только подойти ближе, склоняется и осторожно прикасается губами к моей щеке. Тело мгновенно реагирует, наполняясь жаром и диким трепетом.

— Я хочу отвезти тебя в одно место, Мария, — говорит он, а потом галантно открывает мне дверь машины и укладывает огромный букет розовых пионов мне на руки.

Мы едем около получаса, пока не подъезжаем к огромной высотке.

— Идем, — он протягивает мне руку, помогая выйти. Я оставляю цветы в машине и выхожу следом за ним.

С невероятным трепетом ожидаю того, что он придумал на этот раз. Мой интерес лишь растет, когда мы входим в лифт, и Марк нажимает на семидесятый этаж. Я слышу, как гулко в груди бьется сердце — от волнения, от восторга, от предвкушения, а потом оно начинает бешено тарабанить о ребра, когда двери открываются, выводя нас на крышу.

Тело покрывается мурашками, я оглядываюсь на Марка, а он лишь улыбается, положив руку мне на талию и проводя чуть подальше. Мы заходим за угол, и, кажется, я теряю равновесие, — лишь крепкие руки Марка помогают удержаться на ногах.

То, что открывается моему взору — не просто красиво. Это невероятно, невообразимо, нереально…

Вся крыша словно превратилась в сад: повсюду цветы — терпкий запах лилии смешивается с ароматом роз. Я невольно улыбаюсь, вдыхаю этот воздух полной грудью. По центру стоят качели, увитые свежей зеленью и соцветиями, а по краям от них горят маленькие гирлянды, отбрасывая мягкий свет на наши лица.

Мы проходит к парапету, и я окончательно уношусь за пределы мыслей, страхов, нервного напряжения…

За оградой раскинулся ночной город и переливается золотом тысячи окон, в которых горит свет. На душе сразу так легко становится…

Марк осторожно обнимает меня сзади, его горячие, сильные руки ложатся на мою талию. Я чувствую, как он мягко прижимает меня к себе, и его дыхание касается моей шеи. Он не спешит, проводит ладонью по моей щеке, а потом касается её губами.

— Я горжусь тобой, — шепчет он, медленно проводя своей щекой по моей щеке. — Ты уже молодец, в первое время всегда сложно, но ты быстро вольешься.

И снова он делает это. Заставляет меня почувствовать себя самой сильной на свете, хотя это далеко не так.

— Почему? — отстраняюсь и оборачиваюсь так, что теперь он держит меня за поясницу, но лишь для того, чтобы взглянуть в его глаза. — Почему ты так веришь в меня?

Марк на секунду замирает. Он молчит, словно размышляет, как правильнее мне сказать о том, что думает. А потом его губы открываются, и я падаю в бездну того, что они произносят.

— Потому что люблю тебя, Мария.

52

Признание Марка всё еще гулко пульсирует в мыслях, отзывается в сердце и согревает грудь, окутывая теплом. Мы провели на крыше небоскреба до глубокой ночи, но я не заметила, как пролетело это время в его заботливых, горячих объятиях. И когда мы заходим в лифт, я понимаю, что мне совершенно не хочется возвращаться домой. Кажется, я готова была бы остаться здесь до самого утра, только бы с ним подольше.