Развод. Дальше - без тебя (СИ) - Гесс Ария - Страница 38

— Любое? — переспрашивает он, смакуя момент. — Всегда знал, что ты сообразительная. Условие простое: я хочу, чтобы ты сделала меня совладельцем компании и… ушла от него.

Сердце пропускает удар.

— Что?

— Мы как одна семья будем вместе управлять фирмой, когда ты разведешься с Марком, — чеканит он каждое слово. — Публично. Чтобы все видели, что ты сама от него отказалась. Как только я увижу, что процесс переоформления компании запущен и заявление о разводе с твоей подписью, мой адвокат заберет бумаги из полиции. И твой герой выйдет на свободу.

Я закрываю глаза. Мир сужается до его голоса в трубке и ультиматума, который уничтожает всё. Мне уже все равно на компанию, важен лишь он. В темноте перед глазами встает лицо Марка за решеткой. Его свобода или наше будущее? Выбор очевиден. Без него нет никакого будущего.

— Хорошо, — шепчу я, и этот шепот стоит мне всего.

Я не трачу ни секунды. Следующие несколько часов проходят как в тумане: поездка к юристу, составление бумаг, доверенности на запущение процесса по подготовке к договору купли-продажи доли в компании.

Заявление о расторжении брака лежит передо мной на столе, и каждая буква на нем кричит о предательстве. Но я знаю, что другого пути нет. Марк никогда не согласится, если узнает правду. Он запретит мне, он выберет тюрьму. А я не могу этого допустить.

Свидание с ним дают в маленькой комнате, разделенной стеклянной перегородкой. Когда его вводят, у меня перехватывает дыхание. Он выглядит уставшим, но несгибаемым, а в глазах — одна сплошная боль и тревога за меня. Он садится напротив, и его взгляд впивается в мое лицо, ища ответы.

Я не даю ему времени заговорить. Молча достаю из сумки сложенный лист и прижимаю его к стеклу. Заявление о разводе.

Марк замирает. Его глаза расширяются от недоумения, которое сменяется болью и неверием. Он смотрит на меня, потом снова на бумагу, потом опять на меня.

— Что это? — его голос глухой, сдавленный.

Я заставляю себя посмотреть ему прямо в глаза. Я должна быть убедительной. Я должна разбить ему сердце, чтобы спасти его.

— Я больше так не могу, Марк, — говорю ровным, холодным голосом, который репетировала всю дорогу. — Этот скандал, репортеры… Я не хочу такой жизни для себя, для своей дочери. Ты мог его убить… Отца моей дочери. Только сейчас я осознаю всё, что произошло. Твоя жестокость… — голос обрывается, не позволяя мне закончить, и я договариваю на одном дыхании: — Даже когда тебя выпустят, я не смогу жить с преступником.

Слово «преступник» бьет по нему как пощечина.

— Мария… — начинает он, но я его перебиваю.

— Будущее моей дочери и мое собственное для меня важнее, чем наш фиктивный брак, который зашел слишком далеко, — я наношу последний, самый жестокий удар, зная, куда целюсь.

Его лицо каменеет. Вся боль и тревога исчезают, сменяясь ледяной, непроницаемой маской. Он смотрит на меня долго, изучающе, словно видит впервые. Я выдерживаю этот взгляд, хотя внутри все кричит.

Он молча кивает охраннику, тот передает ему ручку и бумагу. Резкий, рваный росчерк — и его подпись стоит рядом с моей.

Он отодвигает документ и поднимает на меня глаза, в которых я не вижу ничего, кроме пустоты.

— Ты свободна, Мария.

Я встаю, не говоря больше ни слова, и ухожу, не оглядываясь. Я не смею обернуться, потому что знаю: если я увижу его лицо еще раз, то рухну на колени прямо здесь и расскажу ему всю правду.

Двери за мной закрываются, и только в пустом коридоре я позволяю слезам хлынуть из глаз. Я спасла его, уничтожив нас. Я выбрала его свободу ценой нашего общего будущего.

60

Прошла неделя с того момента, когда я в последний раз видела Марка. Одна лишь неделя, а по ощущениям целая жизнь, бесцветная, полная боли и отчаяния. Из новостей я узнала, что дело Марка закрыто за примирением сторон, и он оказался на свободе. Моя жертва не была напрасной. Это единственная мысль, которая позволяет мне вставать по утрам и заставлять себя дышать.

Марк словно вычеркнул меня из своей жизни. Он не звонил, не писал, не искал со мной встреч, но я и не ждала. Знала, что он не захочет меня видеть, поэтому пока я просто хочу дать нам всем время, чтобы прийти в себя. А мне завершить одно незаконченное дело. Паша должен ответить за то, что сделал. Он достаточно причинил нам боли, чтобы играть, как марионетками. Пусть ощутит это на себе!

И сегодня день, когда я утру нос Паше с компанией, и приду к Марку. Я обязательно расскажу ему обо всём и надеюсь, что он сможет простить меня…

Что касается жилья, то мы с Милой переехали. Упаковали вещи и покинули его дом, в котором остались мои душа и сердце. Марк все же помог мне с покупкой дома, в котором всё это время делался ремонт. Из незаконченного осталось несколько гостевых комнат, но это мелочи, ведь теперь у меня есть свои стены, однако от этого не легче. Дом большой, светлый, но отчаянно пустой. В нем нет его голоса, нет его уверенных шагов по паркету, нет его присутствия, которое заполняло собой все пространство.

— Мам, ты снова витаешь в облаках, — голос Милы вырывает меня из оцепенения.

Она смотрит на меня с тревогой и все понимает, хоть я и не посвящала ее в подробности нашего с Марком расставания. Она видит мою боль.

— Прости, милая, задумалась о работе.

Мила не верит, но кивает. Эта молчаливая поддержка — единственное, что держит меня на плаву.

Лида тоже звонила несколько раз. Я не отвечала на звонки или придумывала неотложные дела. Я не могла с ней говорить. Она — часть его мира, живое напоминание о нем. Я боялась, что один сочувствующий взгляд, один вопрос, заданный с искренним участием, и моя плотина рухнет. Я разревусь и расскажу все: про шантаж Павла, про развод, про то, как я собственными руками уничтожила свое счастье.

Но Лида, видимо, как и ее брат, слишком упрямая. В очередной раз мой телефон зазвонил, и я, уже готовая сбросить, увидела сообщение:

«Кафе "Атмосфера" на углу твоего офиса. Через час. Не придешь — приду к тебе в офис. Лида».

Этот ультиматум совсем не в ее стиле. Но я сдаюсь.

Через час я сижу за столиком у окна, нервно теребя салфетку. Лида появляется через пару минут, энергичная, с мягкой улыбкой на губах, с той же искоркой в глазах, что и у Марка. От этого сходства сердце болезненно сжимается.

— Привет, беглянка, — говорит она вместо приветствия, садясь напротив. — Думала, мне придется штурмом брать твой бизнес-центр.

— Привет, Лида. У меня накопилось работы, — лгу я.

Мы болтаем о пустяках: о погоде, об успехах Милы, о ее делах на работе. Но обе знаем, что это лишь прелюдия к важному разговору.

— Я знаю, ты не хочешь говорить о Марке, — вдруг серьезно начинает она, и я напрягаюсь. — И я не буду тебя пытать. Я просто хочу кое-что закончить. Помнишь, я рассказывала тебе свою историю? Про бывшего мужа…

Я киваю. Конечно, я помню. Как ее муж-мошенник, который изменял ей, втянул ее в финансовые аферы, повесив на нее фирму, и как Марк потом вытаскивал ее из долговой ямы, спасая от тюрьмы.

— Так вот, — Лида смотрит мне прямо в глаза. — Я тебе тогда не все рассказала. После того как Марк помог мне с юристами и закрыл все долги, мой бывший… он заявился ко мне домой. Пьяный, злой, что от кормушки отлучили. Я тогда попросила Марка не вмешиваться, он как раз был у меня в гостях. Сказала, что выйду на улицу и поговорю сама, разберусь. Дура самонадеянная.

Она делает паузу, и я вижу, как тень пробегает по ее лицу.

— Мы вышли во двор, и он начал орать, а потом… он меня ударил. Просто поднял руку и ударил по лицу. Я даже среагировать не успела, как рядом возник Марк. Я никогда не видела его таким. В его глазах горела ярость. Он не кричал, не угрожал. Он просто взял моего бывшего мужа и, кажется, чуть не сравнял его с асфальтом. Тихо, методично и страшно. Он остановился, только когда я вцепилась в него и закричала, что хватит. Если бы не Марк в тот вечер, я не знаю, чем бы все закончилось. Я ему жизнью обязана.