Непорочная вдова (ЛП) - Холт Виктория - Страница 25

Генрих с дружелюбием посмотрел на испанца, который всегда казался ему добрым другом.

Это была отличная мысль.

— Велите ей написать это письмо немедленно, — сказал он. — Вы найдете мне посланца, на которого я смогу положиться. Я желаю знать, полна она или худа, белы ли ее зубы или черны, и сладко ли ее дыхание или зловонно.

— Если Ваша Милость поручит это дело мне, я прослежу, чтобы вы получили описание дамы, которое не окажется ложным. И, Ваша Милость, вы помните, что надежда Государей — в помолвке их дочери с принцем Уэльским.

— Принц Уэльский — один из самых завидных женихов в мире.

— И потому, Ваша Милость, он хорошая пара для инфанты Испании.

Генрих выглядел серьезным.

— Войны в Европе, похоже, складываются более благоприятно для французов, чем для испанцев. Возможно, было бы лучше, если бы инфанта действительно вернулась в Испанию.

Пуэбла покачал головой.

— Если она вернется, Государи будут ожидать, что вы вернете вместе с ней сто тысяч крон, составлявших половину ее приданого.

— Не вижу причин, почему я должен это делать.

— Если вы этого не сделаете, Ваша Милость, вы наживете очень могущественного врага в лице Государей. Где ваши друзья в Европе? Вы доверяете французам? А кто в Европе доверяет Максимилиану?

Генрих помолчал несколько мгновений. Но он видел мудрость в совете Пуэблы.

— Я обдумаю это дело, — сказал он.

Пуэбла ликовал. Он знал, что добился своего. Скоро он напишет Государям, что устроил помолвку их дочери с принцем Уэльским.

***

Вошел принц Генрих, разгоряченный после игры в теннис. С ним были его спутники, юноши его возраста и мужчины постарше, все восхищенные, все готовые твердить ему, что никогда не видели такой игры в теннис.

Ему никогда не было довольно их похвал, и хотя он знал, что это лесть, ему было все равно. Такая лесть была сладка, ибо означала, что они понимают его силу.

Каждый день, просыпаясь — а просыпался он на рассвете, — он вспоминал, что теперь он единственный сын своего отца и что однажды его голову увенчает корона.

Было правильным и подобающим, чтобы он носил эту корону. Разве он не был на добрую голову выше большинства своих друзей? Предметом его тайной гордости было то, что, если бы кто-то не знал, что он наследник короля, его бы все равно выделили из любой группы как прирожденного лидера.

Недолго осталось ждать, когда он станет королем. Его отец был уже немолод. И как он постарел после смерти королевы! Он постоянно мучился от ревматизма и порой сгибался от него в три погибели. Он становился все более раздражительным, и Генрих знал, что многие жаждут дня, когда на трон взойдет новый король — молодой, веселый, расточительный, полная противоположность старому королю.

Генрих не испытывал сочувствия к отцу, ибо тот, кто никогда в жизни не чувствовал боли, не мог понять боль. Физические недуги других интересовали его лишь потому, что привлекали внимание к его собственному превосходному телосложению и здоровью.

Жизнь была хороша. Она всегда была такой. Но при жизни Артура его глодала обида из-за того, что он не был первенцем.

Теперь он направился с теннисного корта в покои своей сестры Маргариты. Он нашел ее там, и глаза ее были красными от слез. Бедная Маргарита! Сегодня она не была властной старшей сестрой. Ему стало немного жаль ее. Он будет сильно по ней скучать.

— Значит, завтра ты покидаешь нас, — сказал он. — Будет странно, что тебя здесь нет.

В ответ Маргарита обхватила его руками и крепко прижала к себе.

— Шотландия! — захныкала она. — Я слышала, там так холодно. В замках такие сквозняки.

— Здесь тоже дует, — напомнил ей Генрих.

— Там вдвойне сильнее. И как мне понравится муж, а я — ему?

— Ты будешь им управлять, не сомневаюсь.

— Я слышала, он ведет весьма беспорядочную жизнь, и у него много любовниц.

Генрих рассмеялся.

— Он король, пусть даже только Шотландии. Ему положено иметь любовниц, если он того желает.

— У него их не будет, когда у него появится жена! — яростно воскликнула Маргарита.

— Клянусь, уж ты об этом позаботишься. Значит, у меня осталась только одна сестра. А Мария еще совсем дитя.

— Всегда присматривай за ней, Генрих. Она своенравна и будет нуждаться в твоей заботе.

— Она будет моей подданной, а я буду заботиться обо всех своих подданных.

— Ты еще не король, Генрих.

— Нет, — задумчиво пробормотал он, — еще нет.

— Я бы хотела, чтобы инфанта была с нами. Печально думать о ней в Дарем-хаусе, отрезанной от нас всех. Мне бы хотелось иметь сестру моего возраста, с которой можно поговорить. Нам было бы что обсудить вместе.

— О супружестве она расскажет тебе немного, — сказал Генрих. — Если слухи не лгут, наш брат так и не познал свою жену. Что за странный это был брак!

— Бедная Катарина! Я страдаю за нее. Она чувствовала то же, что и я сейчас. Покинуть родной дом... отправиться в чужую страну...

— Сомневаюсь, что твой Яков будет так же кроток, как наш брат Артур.

— Нет, возможно, он будет больше похож на моего брата Генриха.

Генрих посмотрел на сестру, прищурив глаза.

— Говорят, — продолжала Маргарита, — что Катарина станет твоей невестой.

— Я слышал об этом.

Он улыбался. Маргарита подумала: «Он должен обладать всем. Другие женятся, значит, и он должен жениться. Он уже, кажется, предвкушает удовольствие от обладания невестой».

— Ну, о чем ты думаешь? — спросил Генрих.

— Если ты такой в двенадцать, каким же ты будешь в восемнадцать?

Генрих громко рассмеялся.

— Гораздо выше. Я буду самым высоким английским королем. Во мне будет больше шести футов роста. Я обгоню всех своих подданных в верховой езде. Куда бы я ни пошел, меня будут узнавать как короля Англии.

— Ты делаешь это так же часто, как и всегда, — сказала она.

— Что именно?

— Начинаешь каждое предложение с «Я».

— А почему бы и нет? Разве я не буду королем?

Он смеялся, но был наполовину серьезен. Маргариту захлестнула новая волна печали. Ей хотелось бы не уезжать в Шотландию, остаться здесь, в Лондоне, и увидеть, как этот ее брат взойдет на трон.

***

Пуэбла принес новости Катарине. Маленький человечек был в восторге. Ему казалось, что то, ради чего он трудился долгие трудные месяцы, наконец достигнуто. По его мнению, существовал лишь один выход из затруднительного положения инфанты: брак с наследником Англии.

— Ваше Высочество, наконец-то я убедил короля согласиться на вашу помолвку с принцем Уэльским.

Было много случаев, когда Катарина обдумывала такую возможность, но теперь она столкнулась с ней лицом к лицу и поняла, как глубоко это ее тревожит.

Ей пришлось разом оставить всякую надежду на возвращение домой в Испанию. Она вспомнила также, что была женой брата юного Генриха, и потому чувствовала, что родство между ними слишком близкое. Более того, ей восемнадцать лет, Генриху — двенадцать. Не слишком ли велика разница в возрасте?

Но были ли это истинные причины? Не боялась ли она немного этого высокомерного, блистательного принца?

— Когда это произойдет? — спросила она.

— Официальная помолвка будет отпразднована в доме епископа Солсбери в ближайшем будущем.

Катарина быстро сказала:

— Но я была женой его брата. Родство между нами слишком близкое.

— Папа не откажет в булле о разрешении.

Выхода не было, поняла Катарина, отпуская Пуэблу и удаляясь в свои покои. Она хотела обдумать это в одиночестве, не делясь пока даже со своими фрейлинами.

Она избежала отца, чтобы достаться сыну. Она была уверена, что король вызывает у нее отвращение, но чувства к юному Генриху проанализировать было сложнее. Мальчик очаровывал ее, как, казалось, очаровывал всех. Но он был слишком дерзок, слишком высокомерен.

«Он всего лишь мальчик, — твердила она себе, — а я уже женщина».

Тогда ею овладело сильное желание сбежать, и, поддавшись порыву, она подошла к столу и села писать. На этот раз она напишет отцу, ибо в поддержке матери она была уверена; и если она сможет тронуть его сердце, если убедит его попросить мать о ее возвращении, Изабелла уступит немедленно.