Статус: студент. Дилогия (СИ) - Федин Андрей - Страница 41

В компьютерные игры этой ночью рубился только Колян. Но и тот часто отвлекался.

Дроздов то проведывал меня, то заглядывал в комнатушку к Мичурину. Он вновь и вновь расспрашивал Василия о том, что мы сделали с Ряховым и Прошиным. Словно всё ещё не поверил в Васины предыдущие рассказы.

Редакцию музыкального журнала я и Мичурин покинули в начале восьмого утра. Когда на улице уже рассвело. Василий громыхал сложенными в рюкзак пустыми банками. Я помахивал целлофановым пакетом.

Прогулялись до арки. Ни Ряхова, ни Прошина там не обнаружили. Не нашли и бейсбольные биты.

Снова взглянули на тёмное пятно: кровь, вытекшую из разбитого носа Ряхова. Я заметил, что края уже подсохшей лужицы оказались смазаны. Прикрыл калитку в воротах и запер её на замок-проволоку.

– Макс, – сказал Василий. – Что теперь будет?

Он поднял на меня глаза. В них отразился свет выглядывавшего из-за крыш домов солнца.

– Для нас, или для них? – спросил я.

– Для всех, – уточнил Мичурин.

– Завтра первый учебный день будет.

– А как же…

Василий указал на пятно крови – на это пятно уже поглядывала сидевшая через дорогу от нас на бордюре ворона.

Я похлопал Мичурина по плечу и заверил:

– Нормально всё будет, Вася. Не переживай. По-другому нельзя было. Либо мы, либо они. Думаешь, они бы нас по голове погладили? Погладили бы: бейсбольными битами. Нам с тобой это бы точно не понравилось.

Василий вздохнул (громыхнул рюкзаком).

– Понимаю, – произнёс он.

В метро мы почти не разговаривали.

Колян боролся со сном (таращил глаза).

Василий настороженно оглядывался по сторонам, словно высматривал скрытые угрозы.

Я боролся с зевотой, потирал глаза и размышлял.

Ещё ночью в редакции у меня в голове промелькнула мысль о том, что игра награждала меня очками опыта за задания, которые бы я без её подсказок (требований) не выполнил. Вспомнил всю ту ересь, что я говорил Василию о «настоящих» и «ненастоящих» мужчинах – пришёл к выводу, что раньше я точно не был «настоящим». Игры в отношения с девицами мне быстро наскучили. Но всё же принесли пользу: эти отношения вновь и вновь начинались – уже без усилий с моей стороны. Ни о каких «достижениях целей» в них уже речи не шло. Там, в Питере, примерно с середины второго курса скорее девчонки боролись за моё внимание – не я их добивался.

Родители зарабатывали хорошо и не жадничали – нужды в деньгах я не испытывал. Да и тратил я немного. Разве что на абгрейд компьютера. Потому что со второго курса главным моим развлечением были компьютерные игры. Игрища с девицами мне наскучили уже в первый год обучения, когда я пустился «во все тяжкие». Конфликтов с конкурентами за девичье внимание я избегал (больше от лени, нежели из осторожности). Большинство споров решал мирным путём: зачастую, демонстрацией свих возможностей, как обладателя чёрного пояса. А курса с третьего конфликты и вовсе перешли в онлайн: происходили во время игр в интернете.

Ряхов и Прошин первые, кого я ударил по лицу за пределами татами и не на тренировочных поединках. Хотя я не сомневался, что этого конфликта тоже бы легко избежал. Если бы не получил на него задание от игры. Невольно подумал о том, что игра надо мной издевалась: намеренно выталкивала из зоны комфорта. Так же, как я это сделаю с Мичуриным – по заданию всё той же игры. Я подумал, что не зря заключил с Василием бумажный договор. Потому что вряд ли бы он связался с моими советами после… ночного происшествия. Потому что теперь я в представлении Мичурина был «напрочь отмороженным типом». Как и для Дроздова.

От метро до корпуса общежития мы шли молча.

Колян зевал.

Василий всматривался в лица шагавших нам навстречу людей.

Я размышлял – всё больше склонялся к мысли, что жизнь в Москве не будет похожа на моё питерское прошлое.

В общежитии нас встретила лишь вахтёрша. По пути к своей комнате мы не увидели ни явившийся по наши души наряд милиции, ни жаждавших заполучить наши головы Ряхрва, Прошина и компанию. В коридорах заметили бесчисленные следы вчерашних студенческих гуляний: окурки, пустые бутылки, пахучие намёки на случаи алкогольного отравления.

После визита в душ я тут же завалился на кровать. Прятавшиеся в листве за окном птицы поприветствовали меня насмешливым свистом. Я пообещал себе, что в самое ближайшее время простирну джинсовку – прежде чем провалился в сон.

Разбудил меня Колян.

Он потряс меня за плечо и сообщил:

– Макс, проснись. Вставай. К тебе пришли.

Глава 18

Я открыл глаза и первым делом отметил: за окном ещё светло. Взглянул на потолок – насекомых там не увидел. Зевнул. Почувствовал запашок табачного дыма, которым пропах Дроздов. Взглянул на Колино лицо. Заметил во взгляде Николая любопытство. Словно это у Дроздова возникли ко мне вопросы, а не наоборот.

– Макс, просыпайся, – повторил Колян. – Там тебя ждут.

Я зажмурился, сфокусировал взгляд на глазах Дроздова.

Спросил:

– Где? Кто?

Колян махнул рукой: в направлении двери.

– В коридоре, – ответил он. – Парень какой-то. Тебя спрашивает.

Дроздов дёрнул плечом и пояснил:

– Я ему сказал, что ты спишь. Он сказал, чтобы я тебя разбудил. Сказал: у него к тебе дело, важное.

– Какое?

Я приподнял голову, протёр глаза.

– Понятия не имею, – ответил Колян. – Мне он этого не сообщил.

– Ладно, встаю.

Я уселся на кровати, свесил ноги – вставил их в пластмассовые тапки. Отметил, что мышцы ещё побаливали (после разгрузки вагона). Но боль уже заметно притупилась. Я огляделся. Мичурин ещё посапывал на кровати. Дроздов замер в шаге от меня, точно дожидался моих распоряжений. Мял в руке бело-синюю сигаретную пачку.

Рядом с дверью около стены я увидел блестящую ножку от кровати – одну из тех, которые принесли нам прошлой ночью Ряхов, Прошин и их приятели. Колян проследил направление моего взгляда. Улыбнулся и пожал плечом.

– На всякий случай, – пояснил он. – Мало ли…

Я кивнул и неохотно побрёл к двери.

Выглянул в коридор – едва ли не нос к носу столкнулся там с Тучей («Роман Дмитриевич Тучин, 22 года»). Туча при виде меня улыбнулся, сунул в рот дымившуюся сигарету и протянул мне руку. Мы обменялись рукопожатиями.

Туча сходу спросил, поеду ли я сегодня на разгрузку вагона. Снова. С бригадой Студеникина. Сообщил мне, что некий Кручинин «похоже, окончательно соскочил». Второй бригаде на сегодня понадобился человек. «Андрюха» Студеникин предложил мою кандидатуру. Туча его поддержал. Всем остальным было «пофиг».

– Поеду, конечно, – ответил я.

– Вот и молоток, – заявил Туча. – Тогда встречаемся в пять. Внизу. На улице, около входа в общагу.

– Макс, я думал ты сегодня с нами, – сказал Колян, когда узнал о предложенной мне подработке.

– С вами… что? – спросил я.

Осторожно прикоснулся пальцем к стоявшему на столе чайнику. Чайник оказался холодным. Я разочарованно вздохнул. Но всё же плеснул в кружку немного воды (предварительно проверив тару на предмет присутствия в ней нежданных гостей).

Вода показалась мне невкусной.

– У нас сегодня гулянка будет, – сообщил Колян. – На третьем этаже. В комнате Персика. Пацаны же вернулись. Эти… из нашей группы. Ещё вчера приехали. Неплохо уже погуляли, наверное. Но я же вчера работал.

Я покачал головой.

Взглянул на всё ещё храпевшего Мичурина.

– Сегодня без меня, парни, – сказал я. – Труба зовёт. Я уже согласился. Так что ждёт меня вагон с водкой. Яркие впечатления и новые боли в спине.

Я ухмыльнулся, взял со стола чайник и спросил:

– Колян, ты чай пить будешь?

Днём я понаблюдал за тем, как Дроздов и Мичурин собирались на гулянку. Вася отнёсся к выбору наряда по-простецки: в повседневной «общажной» одежде он сменил лишь футболку (натянул чистую, пусть и не глаженную). Колян же наряжался едва ли не полчаса. Примерял то рубашку, то футболку. Он вертелся около зеркала, задумчиво рассматривал своё отражения и недовольно хмурился. Свой выбор он в итоге остановил на чуть потёртой чёрно-красной техаске. Дополнил её сотворёнными из чёрных джинсовых штанов шортами и непременными пластмассовыми шлёпками. Пару раз он приложил к груди синий галстук (Вася при виде его действий покрутил пальцем у виска). Но всё же благоразумно спрятал галстук в свою сумку и затолкнул её ногой под кровать.