Его одержимость (СИ) - Грин Эмилия - Страница 3

- Думаешь, это я остановила его силой мысли? – гордо вскинув подбородок, я ответила Мудаковичу прищуренным взглядом исподлобья, стараясь вложить в него все свое пренебрежение.

Вот только…

Его губы приоткрылись, но ничего не выдали, сомкнувшись снова.

Завьялов коснулся языком внутренней стороны своей щеки. Движение это было непродолжительным, скорее автоматическим. Каким-то звериным, что ли…

Интересно, о чем повествовал язык его тела?

В тусклом свете глаза мужчины казались совсем темными, почти черными. Было в них нечто подогревающее кровь в венах, на уровне инстинктов шепчущее «dangerous» и запускающее жар во все уголки моего слабеющего тела.

Увы.

Глупо это отрицать под тяжестью осоловелого мужского взгляда.

Он смотрел на меня, как в ту ночь, когда мы впервые стали близки, или на пикнике… после того, как завелся… Голод. Его голод казался практически осязаемым, сплетаясь с адреналином, просачивающимся сквозь мою покрытую мурашками кожу.

Я вздрогнула от постороннего шума, не сразу сообразив, что это я так громко сглотнула.

Боже. Боже мой.

Завьялову было достаточно одного лишь взгляда, чтобы мои конечности превратились в желе. Он подавлял одним своим присутствием. Ох. Не самый обнадеживающий прогноз. Особенно, учитывая, что я решила всеми способами вытравить Мудаковича из своей глупой головы.

Тишина между нами напитывалась чем-то опасным.

Его широко распахнутые карие глаза приобрели странное выражение, будто Большой босс мысленно вернулся к нашему горячему разнузданному свиданию на лесной опушке.

Я вдруг вспомнила, сколько раз за тот волшебный день он возносил меня на вершину удовольствия, непроизвольно прикусывая губу…

Поднявшись на носочках, я заметила край ажурной резинки чулок – так спешила, что даже не удосужилась их поправить. Стыд и срам.

Переложив телефон в другую руку, я на автомате коснулась края подола, слегка задевая резинку, в надежде, что Завьялов не заметит. Но он заметил…

Я это поняла, вновь посмотрев мужчине в глаза… и…

Резко потрясенно отпрянула, прижимаясь лопатками к стене.

Вадим вновь пронзил щеку языком с внутренней стороны, сжимая челюсть. Я уловила, как дернулся его кадык, пока в глазах разгорался такой животный огонь…

Глава 3

- У нас серьезные проблемы, принцесса. Но у тебя все еще есть возможность отделаться малой кровью, – его свистящий шепот ударил по моим суженным сосудам, пока безвольное тело насыщалось тем, что так безапелляционно транслировали его опасно прищуренные глаза.

- А вариант решить проблему бескровно имеется? – я закусила губу, пытаясь бороться с цепким взглядом Вадима, лишающим меня четкости мыслей.

Я чувствовала, что у него под кожей заструилось то самое, невысказанное, темное, маленькими ложечками сжирающее мою душу. И я до сих пор не могла уловить природу этого странного веяния.

Сердце билось неистово, вены жгло от сгущающегося между нами морока.

Мое дыхание участилось, когда чувственные губы мужчины сложились в некое подобие улыбки, больше напоминающей звериный оскал. Пробирающей до мурашек, до дрожи, до тянущего, сосущего чувства под ложечкой… Да что за…

- Бескровно не выйдет, Вера, – проворно сократив расстояние, Завьялов резко и жестко прижал меня собой к стене, выбивая из легких весь воздух. – Ты не понимаешь, во что ввязываешься, – он медленно склонился к моему уху, обдавая щеку своим горячим неровным дыханием, после чего накрутил на кончик указательного пальца прядку моих волос, жадно вдыхая сквозь стиснутые зубы.

Пробрало.

Это зрелище хорошенько так встряхнуло и пробрало.

У меня все тело онемело. Конечности превратились в желе. Потому что чувствовала – его границы стремительно отодвигаются, а стены, словно карточные домики, складываются одна за другой.

Вадим Михайлович рядом со мной терял свой гребанный рассудок… Его внутренний зверюга бесновался, пытаясь проломить клетку из рациональности и устоявшихся, пардон, устоев. И такое положение вещей явно не устраивало привыкшего все контролировать Большого босса.

- Может, объяснишь? – я сделала глубокий судорожный вздох - от его близости кожу пропитало адреналином настолько, что она зудела.

- Я уже все тебе сказал, сладкая. Не люблю повторять дважды, – Вадим хотел добавить что-то еще, вдруг задержав слова на вдохе, и так отчетливо коснулся моих приоткрытых губ своим дьявольским взглядом, что низ живота будто крутым кипятком обдало.

«Вера, я не смогу сделать тебя счастливой…» – вспомнились мне его слова во время пикника.

- Объясни! Я не понимаю… – процедила я со смесью отчаяния и презрения.

Вместо ответа Завьялов немного подался вперед, касаясь всей своей большой раскрытой ладонью моего лица, уводя ее назад, неожиданно придвигая меня еще ближе к себе.

Я утонула в его горячем дыхании, жаре, запахе, судорожно облизывая губы…

- Держись от меня как можно дальше, принцесса, – рука на моем лице на мгновение сжалась, Завьялов дергано зло стиснул губы, и я почувствовала свое сердце где-то у горла, потому что его каменная эрекция врезалась мне в живот, производя какой-то парализующий эффект. – Сладкая, ты меня поняла? – пальцы мужчины сильнее сжали мою щеку. – Не вынуждай меня играть против правил, – шершавая рука со щеки перешла на горло, и на миг мне стало нечем дышать.

Второй рукой Вадим обнял меня за талию, теснее прижимая к себе. К своему паху.

- Вера, я не хочу причинять тебе боль, – прохрипел он, кажется, взвешивая каждое свое слово. – Ты ведь особа царских кровей, – с мрачным смешком. – Не забывай о своей короне, девочка… – глядя на меня с таким странным выражением на дне красивых карих глаз, что мне стало не по себе.

Не забывай о своей короне…

Он говорил загадками.

Не знаю уж, о какой короне шла речь…

Однако в этот момент я отчетливо осознала – есть что-то еще, скрывающееся за неприступным фасадом Вадима Завьялова, и дело не только в моем отце или нашей «огромной» разнице в возрасте, существовало что-то еще, о чем я не была в курсе, отчаянно желая докопаться до истины…

Мягкий рывок лифта напомнил нам о реальном положении вещей, и Большой босс резко отстранился, на несколько мгновений убито прикрывая глаза ладонью.

Он поправил манжет рубашки, оттянув брюки в районе паха, так больше ни разу на меня не взглянув.

***

Остаток дня прошел, словно в густом обволакивающем тумане.

Не было сил долго оставаться на рабочем месте, и, сославшись на головную боль, я довольно рано вернулась домой, где меня ждал сюрприз.

На моем столе стояла небольшая подарочная коробка, перетянутая атласной лентой. Ни записки, ни открытки. Только мое имя, выведенное изящным курсивом на маленькой бирке.

Наверняка, Люба или мама подсуетились, решив поднять мне настроение.

Быстро разорвав упаковочную бумагу, я прочитала витиеватую надпись:

«Не открывать»

Что?

Это должно быть какая-то шутка?

- Л-ю-ю-б! – выкрикнула я, напряженно прислушиваясь.

Ноль ампер.

- М-а-а-м!!! – еще громче, но так и не дождалась ответа – судя по всему, кроме меня в доме больше никого не было.

Да что за…?

«Не открывать»

Не знаю почему, но на ум пришел миф о Пандоре, любопытной девушке, получившей от Зевса таинственный сосуд: она его открыла и беды разлетелись по миру. Только на дне, под захлопнутой крышкой, осталась одна лишь надежда.

Нервно рассмеявшись, я все-таки подняла крышку коробки, обнаружив там…

Глава 4

Шоколад.

Несколько аппетитных плиток. Да не абы каких…

В центре возвышался темный трюфель, украшенный тончайшей золотой пыльцой и лепестками сушеной малины. Рядом лежали фисташковые конфеты. Дальше шли батончики карамели. И все это было усыпано хрустящими карамелизированными орехами.

Я не смогла сдержать смешок, засовывая нежнейшее пралине себе в рот.

- М-м, - ну, разумеется, мама оставила у меня на столе что-то из своих сладких новинок.