Я устала быть сильной (СИ) - Истомина Аня - Страница 47

– Эмма, он плакал, – выдыхает Рафаэль испуганно и прижимает Даню к себе крепче.

– Он просто голодный, – сообщаю ему с улыбкой. – Нам нужно домой.

– Мне кажется, он совсем голодный, – Рафаэль снова покачивает притихшего Даню, не торопясь отдавать мне его. – Давай ты покормишь его у меня в машине?

Подумав, киваю, и мы идём в сторону его внедорожника. Я везу пустую коляску, а Рафаэль несёт Даню на руках, не отдавая. И я уже начинаю немного переживать.

Когда я забираюсь на заднее сидение машины, Рафаэль тут же аккуратно вручает мне Даниэля. Сам выходит, но спустя минуту открывается багажник, и я понимаю, что он убирает в него коляску, а после заводит машину и пересаживается к нам на заднее сиденье.

– Ты не против, если я побуду с вами? – уточняет Рафаэль осторожно, будто покорно выйдет, если я откажу ему. А мне не хочется ему отказывать, мне хочется просто показать этому опасному человеку, что то, что мы считаем главным в своей жизни, чаще всего оказывается мишурой. Но, мне приятно, что он интересуется моим мнением и готов к нему прислушиваться.

Улыбаюсь и киваю.

Рафаэль пристально наблюдает, как я расстёгиваю конверт, чтобы было удобнее держать ребёнка. Приподнимаю кофту, оголяя грудь.

Жадно причмокивая, Даня присасывается к ней. Я улыбаюсь, глядя, как он с ворчанием активно работает челюстями, чтобы добыть себе молоко.

Рафаэль тоже наблюдает за нами, кажется, боясь не то, что пошевелиться, а даже дышать. В какой-то момент я начинаю волноваться за его самочувствие и бросаю на него быстрый взгляд. И в эту секунду, возможно, я сама себя обнадёживаю, но мне кажется что я вижу, как на его лице мелькает то ли восторг, то ли радость. Не такая, когда он смотрел на меня в моменты нашей близости, а что-то другое, более светлое и чистое.

То, что я пыталась рассмотреть в нём так тщательно все это время.

– Как ты догадался, что у меня родился ребенок? Следил? – вздыхаю, когда Даня начинает засыпать на второй груди.

– Нет, – коротко отзывается Рафаэль, откидываясь на спинку дивана и глядя перед собой. По привычке достает из кармана сигареты, но, спохватившись, убирает их обратно. – Скажи, на твой день рождения между нами что-то было?

– Было, – вздыхаю, понимая, что он вспомнил ту ночь.

– Я был груб с тобой? – тут же оборачивается Рафаэль, серьезно глядя на меня. – Почему ты не сказала? Нет, я помню, что не поверил тебе, но я думал, что ты шутишь, а ты не стала меня разубеждать. Почему?

– Ты был собой. – пожимаю плечами. – Но, мне понравилось. Было немного обидно, что ты перепутал меня с проституткой и предложил взять денег и проваливать…

– Блядь, – выдыхает он так, будто злится на себя.

– Но я понимала, что ты просто был пьян и со мной бы так никогда не поступил, – заканчиваю свою мысль. – А потом… Я уже давно хотела ребенка. Ты мне нравился, и я решила, что от тебя не убудет, если я забеременею. Тем более, что я не собиралась тебе навязываться. Ты не хотел детей и не должен был о нем узнать. Все бы жили, как привыкли. Поэтому и не сказала. Я рожала для себя.

– А сейчас? – усмехается он хмуро.

– Что?

– Сейчас не нравлюсь?

– Нет, – закрываю глаза и вздыхаю. – Сейчас я тебя просто люблю. Но, мы оба понимаем, что это ничего не изменит. Я не против, если ты будешь видеться с сыном. Мальчику нужен отец. Просто, я прошу тебя, будь аккуратнее, когда едешь к нам. Я не хочу рисковать.

Обернувшись к Рафаэлю, сталкиваюсь с его темным взглядом. Кажется, его глаза не синие, и даже не серые, как в те моменты, когда он злится, а черные, как адова бездна.

– Я тоже тебя люблю, – выдыхает он рвано, будто из последних сил. – И я никогда вам не наврежу. Но, пока я жив, всегда есть вероятность того, что вам будет грозить опасность. Поэтому, мне пора уезжать.

67. Живописно

Чудовище должно умереть.

Именно так происходит в мультике, который смотрела Эмма, лежа в моей кровати. И именно это стало ключом к счастью героев. Он пожертвовал собой ради неё, зная, что умрёт.

Если подумать, в нашей истории тоже слишком много волшебства, – мы не должны были полюбить друг друга. Но, несмотря на это и на всю ту боль, что мы испытываем, наша любовь не угасла, а, кажется, стала только сильнее. Я видел это по её глазам. Надеюсь, что и она, по моим.

Увы, наша жизнь не сказка и идёт по-другому сценарию. У меня появился сын, и, хотя я не планировал становиться отцом, при первом же взгляде на него, при непроизвольном контакте с ним, появилось какое-то незнакомое давящее ощущение в грудной клетке.

Мой сын появился на свет вопреки моему желанию. И я счастлив, что Эмма не рассказала мне о той ночи, потому что я мог бы потребовать, чтобы она выпила экстренную контрацепцию, и тем самым испортить с ней отношения или, еще хуже, моего ребенка могло не быть.

Он стал мостом между мной и моей женщиной. Все это время она оставалась моей и всеми силами сохраняла самое ценное, что у нас есть. Нашу любовь.

Любовь – все, что нужно моей солнечной кошке для счастья. Не квартиры, не бриллианты. Любовь во всех ее проявлениях. Любовь к ребенку и к жизни, которой она умеет наслаждаться. Даже моя чудовищная любовь ей пришлась по вкусу.

Я пообещал Даниэлю, что он никогда не будет стыдиться своего отца. И что я никогда не наврежу его матери, что бы ни произошло между нами.

– Рафаэль Маркович, мы вас потеряли. И ваши партнеры тоже. – обеспокоенно смотрит на меня начбез, лишь я притормаживаю возле ворот.

– Это прекрасно, – усмехаюсь, – никому не сообщай, что я появился. И собери пять человек самых проверенных наших людей, за которых можешь поручиться головой. Через полчаса выезжаем.

Начбез кивает, не задавая вопросов, а я проезжаю дальше, к дому. Искренне ценю людей, которые понимают все без лишних слов. Бросив машину открытой, забираю из нее пакет с рубашкой из любимого бутика и ухожу в дом.

Быстро вбежав по лестнице, первым делом принимаю душ, переодеваюсь, а уже после направляюсь к себе в кабинет. Открыв сейф, вытаскиваю из него несколько стопок с документами и складываю все в кожаный портфель. Потом наливаю себе бокал виски, сажусь в свое удобнейшее кожаное кресло и прикуриваю. Покачиваясь, смотрю в окно на дремучий лес. Красивый вид. Странно, что я редко рисовал пейзажи.

Когда слышу хлопок входной двери, понимаю, что пришло время идти. Прислушиваюсь к шагам на лестнице, перевожу взгляд на дверной проем.

– Рафаэль Маркович, все готово, – заглядывает начбез и замирает на пороге, выпучив глаза на мою кипельно-белую рубашку.

Кажется, она – единственное, что за всю жизнь смогло выбить из него эмоции.

– Рафаэль Маркович, мне нужно о чем-то знать? – хмурится начбез.

– Обязательно, – вздохнув, поднимаюсь с кресла, – но чуть позже. Пора ехать. Еще нужно успеть к нотариусу.

– Рафаэль Маркович, – вздыхает начбез, – честно говоря, сомнительная затея.

– Понимаю, – усмехаюсь, глядя в окно. – Вот скажи, я имею право на счастье? Не то, которого в представлении большинства людей у меня в избытке. А настоящее, обычное.

– Конечно имеете, Рафаэль Маркович, – вздыхает он. – Все имеют право на счастье.

– Не все, – фыркаю. – Люди, которые издеваются над близкими, потому что у них есть больше власти, не достойны.

– Соглашусь, – кивает начбез. – Но, вы же не издеваетесь.

– Я сдал своего отца в дом престарелых и не знаю, где он похоронен, – пристально смотрю на него. – И мне не стыдно.

– Мне кажется, ему было бы хуже, если бы после всего, что было, он жил с вами, – усмехается начбез добродушно. – Так что, вы поступили практически по-христиански, несмотря ни на что.

– Странная логика, но ладно, – усмехаюсь.

Доля истины в его словах есть, не могу отрицать. Я бы сгнобил отца, даже осознавая, что это уже беспомощный старик. А ведь он, наверное, даже не понял, за что с ним так поступил единственный сын.

– По какому вопросу? – уточняет охранник, остановившись перед большими железными воротами, когда наша и еще одна машина подъезжают к казино Зорина.