Гадина (СИ) - Номен Квинтус - Страница 23

В принципе, особой работы там не было: смычковые все (оркестровые) к моему пульту подключались через миксеры с АРУ (и КДСовцы и для них на «ступеньки» прикрепили очень удобные ящички), так как в пульте у меня было всего двадцать четыре входа, остальные тоже через миксеры, но уже рядом с пультом поставленными, подключались. А отдельно шли только валторны (к ним-то микрофон не прикрепить толком, «кулак игрока», которым тот звук регулирует, мешает — и для них микрофоны рядом на стойках крепились, а я проверяла, насколько правильно эти стойки размещены) и «итальянские» скрипки. И особенно повозиться мне пришлось со скрипками Гварнери: Джузеппе их делал грубовато, но звучали они мощно, да и обертонов у них было побогаче, чем у того же Страдивари, так что если Гварнери поставить в оркестре четвертой скрипкой, три предыдущих просто слышны не будут. Но я-то «слышу» как все это вместе звучать будет, так что всю электрику свою настроила довольно быстро. Побегать, конечно, пришлось — но ведь это моя работа, мне за нее деньги платят! Тридцать девять рублей в месяц, как совместителю…

И пока я бегала, краем глаза увидела, как на меня смотрели тетки-вахтерши или как там они называются? Ну, которые уже у входа в зал стоят и программки зрителям продают и бинокли выдают напрокат? «Капельдинеры» — тут же подсказала мне моя «абсолютная память», и я чуть не плюнула с досады: ну никаких загадок мне в жизни не осталось! Ну так эти капельдинеры смотрели на меня… наверное, как я когда-то на чучелку смотрела: с нескрываемым удивлением и затаенным восторгом. Они что, никогда не видели юную деву в белом брючном костюме? Или девушку, которая проверяет, как играет каждый инструмент в оркестре? Хотя да…

А когда я со всем этим закончила и присела отдохнуть на стульчик возле пульта, на сцене неожиданно прорезался Николай Николаевич. И, увидев меня, тут же прибежал с вопросом:

— Гадина, ты список того, что играть будете, написала, как я просил?

— Конечно, вот, держите, — я вынула из кармана и подала ему вырванный из тетрадки листок с буквочками. Чучелка-то меня «музыке научила», а почерк у меня остался прежним, так что Николай Николаевич некоторое время просто пытался прочитать, что я там накарябала. А когда ему это удалось, он аж взвился:

— Гадина, ты что, весь концерт собираешься симфоническую музыку исполнять? Это же не похороны, а женский праздник! Международный, между прочим, женский день, и в зале будет разных иностранок целая куча! И иностранцев! Я Леониду Ильичу обещал, что будет много веселых праздничных песен, а ты мне что суешь? У тебя дети-то хоть что-то спеть могут?

Я хотела было ответить, что «вы обещали — вы и пойте», но подумала, что так отвечать уже относительно пожилому человеку будет не очень-то и вежливо, поэтому ответила иначе. И опять меня подвела эта проклятая «абсолютная память», сама подсказывающая ответы на любые запросы, так что из меня вырвалась лишь одна простая фраза:

— Вы хочете песен? Их есть у меня…

Знал ли цыган Слава Макаров, впервые эту фразу выдавший народу в далеком двенадцатом году, что я его процитирую члену, между прочим, партии с хрен знает какого года и председателю Гостелерадио? Но хуже было то, что я таким образом песни ему пообещала, а с мальчишками я никаких песен вообще к концерту не готовила. Да и кто их петь-то будет, я, что ли? Да нафиг мне это надо! Хотя… я же захватила с собой Людочку, а у нее голос не самый паршивый. Да и среди семиклассников я парочку голосистых парнишек наверняка выбрать смогу…

Товарищ Месяцев на меня посмотрел с легким подозрением:

— То есть песни будут?

— Будут, причем сугубо для женщин. В смысле, мужчинам их тоже слушать не запрещается, но…

— Что «но»?

— Мне нужен зал. Малый зал, причем не весь, а только сцена пустая, буквально на полчаса после того как мальчишки приедут. Но чтобы в зал эти полчаса вообще никто не совался: дети, знаете ли, существа нервные, а мне им придется очень быстро объяснять, как мы программу концерта… немножко поменяем.

— И тогда будут песни? Веселые?

— И веселые будут. Но в основном лирические, это же Женский день. Но даже вам понравится, это я могу гарантировать.

— Ну, смотри, будет тебе зал, на полчаса. Детей сразу туда проводить?

— Да, а меня тогда, и со мной Людочка будет, немного пораньше. Людочка, ты где? Подойди сюда… мы сейчас на десять минут в буфет, все же пообедать не успели, а мальчишки приедут…

— Можешь обедать не спеша, они только через час будут…

В зал я с собой взяла только гитару, электрическую. Вы когда-нибудь играли на электрогитаре без усилителя? А я сыграла, но сыграла-то я только для того, чтобы мальчишки не очень удивлялись тому, что они сами что-то вскоре сыграют — а так получилось, что они музыку услышали, как ее играть, поняли… Да и играла-то я им не всё, с песнями-то просто: там куплеты постоянно повторяются вместе с припевами — так что уложились мы не в полчаса, конечно, но в тридцать пять минут — так точно: я же им еще и кое-какие слова сказала. И все всё поняли: все же, когда детишки такие талантливые, они почти все сами понимают и сами же сделать могут… а что не могут, уже я сама сделаю, спасибо чучелке. И сделаю так, чтобы у Николая Николаевича впредь ко мне дурацких вопросов не появлялось!

Когда мы зашли за кулисы уже Большого зала, первой меня встретила Светлана Жильцова — и видок у нее был… тот ещё:

— Елена Александровна, ну где же вы! Через пятнадцать минут уже начинать, а вас…

— Светлана Алексеевна, с вами все в порядке? Вы какая-то бледная, у вас, часом, не температура? Ой, извините, привычка: я так детишек перед выступлением обычно проверяю: больным-то на сцену выходить нельзя… Но волноваться повода нет: сейчас мальчики уже по местам расставляются, им еще и ждать занавеса придется, так что…

— Нет, я не болею… да и не волнуюсь, это что-то на меня нашло, но уже прошло. Но мне сказали, что в программе будут некоторые изменения, у вас где-то записано, что за чем исполняться будет? Мне же объявлять…

— Вас не обманули, программа немножко поменялась, но я вам лучше просто буду говорить, что дети исполнять будут.

— Вы мне лучше вот тут, на программке отметьте изменения…

— Вы и сами можете внести эту программку в… урну: все, что в ней написано, исполняться не будет. Товарищ Месяцев сказал, что ему эта программа не нравится, так что мы новую подготовили.

— Понятно, такое бывает иногда. Но разве вам трудно хотя бы названия произведений мне записать? Чтобы я их внимательно прочитала и потом не перепутала слова…

— Трудно: я еще ни одного названия придумать не успела, мне времени едва хватило, чтобы музыку и слова песен сочинить.

— Что⁈

— Спокойствие, только спокойствие. Слышите? Так, третий звонок прозвенел, народ в зале вроде расселся, объявляйте начало концерта. А слова скажите, чтобы как раз ничего не перепутать, примерно такие…

Да, похоже, слишком уж я сильно Светлану Алексеевну в лобик поцеловала. Или слишком уж на Николая Николаевича разозлилась: она, как и положено лучшей ведущей советских телевизионных программ, с улыбкой вышла к зрителям и объявила:

— А теперь мы начинаем праздничный концерт, посвященный Международному женскому дню Восьмого марта! И открывает наш концерт уже ставший знаменитым школьный ансамбль «Барабаны Страдивари»! В этот радостный весенний день — а ведь весна — это пора любви — они исполнят именно такие совершено весенние песни. А так как женский день — праздник международный, они свои песни дарят не только советским женщинам, но и женщинам всего международа! Встречайте: «Барабаны Страдивари»! Солисты — Людмила Синеокова и Петр Раздобудько!

Занавес не спеша открылся, Светлана Алексеевна неторопливо прошла вслед за левой кулисой, а когда дошла, наконец, за кулисы, повернулась ко мне и с потерянным видом тихо прошептала:

— Елена… вы слышали, что я там сказала? Я… я не знаю, что на меня нашло…