Я растопчу ваш светский рай (СИ) - Карамель Натали - Страница 38

Алесий коротко кивнул и растворился в коридоре.

Латия вошла, неся свёрток. Её руки не дрожали. В глазах горел тот самый холодный огонь, что зажигался в самые тёмные ночи.

— Вот, дитя. Как договаривались, — она развернула ткань.

Платье было простым. Слишком простым для баронессы. Мягкий серый шерстяной репс, без кружев, без вышивки, с высоким воротником и длинными рукавами. Крой — строгий, почти монашеский, но идеально сидящий по фигуре, подчёркивавший не броскую красоту, а хрупкость, почти болезненную тонкость линий. Цвет — пепельный, цвет праха, цвет стены тюремной камеры.

— Идеально, — одобрила Илания.

Латия помогала ей одеваться молча, быстрыми, точными движениями. Она не пыталась скрыть синяк пудрой или румянами.

— Пусть видят, — прошептала Латия, поправляя складки на плече. — Пусть запомнят.

Илания взглянула в зеркало. В отражении стояла призрачная фигура: глаза огромные, с синяками под ними не от удара, а от бессонницы; губы бледные, слегка приоткрытые, будто от забытого всхлипа; синяк на скуле — жирная, багровая точка, притягивающая взгляд. Образ был безупречен. Идеальная жертва. Идеальный укор.

Но внутри этой хрупкой оболочки бушевала не буря, а абсолютный, кристальный порядок. Илания прогоняла в уме протоколы: последовательность выступлений, возможные контраргументы, точки давления. Тело же слегка дрожало — не от страха, а от точечно направленного нервного напряжения, которое она не стала гасить. Эта мелкая дрожь в руках, этот взгляд, чуть затуманенный от якобы сдерживаемых слёз — всё было частью оружия.

Перед выходом она ещё раз взглянула в зеркало. На мгновение позволила двум сущностям внутри встретиться взглядом в стекле.

«Ты — моя маска», — думала Ирина, глядя на бледное лицо с синяком. «Мой стратегический актив. Сегодня ты сделаешь за меня больше, чем любой клинок».

«Ты — моя сила», — отвечал взгляд Илании-жертвы, за которым пряталась стальная воля. «Ты дашь мне свободу. Ценой твоей боли».

Внешне — лишь лёгкое зажмуривание, глубокий вдох. Внутри — слияние. Командир облачался в доспехи из шёлка и страдания, чтобы выиграть битву не на арене, а в зале суда.

В прихожей их ждал Алесий. Он был в чистом, но простом плаще, без гербов, с лицом, которое легко терялось в толпе.

— Докладываю, — его голос был тише обычного, но каждое слово падало, как камень. — Все свидетели на местах: бывшая горничная актрисы — в доме баронессы, управляющий банком — в гостинице у суда, доктор — готов к вызову. Копии документов легли на стол судье Орлану вчера вечером. Подлинники у меня. Леди Илеара уже в зале, заняла место в первом ряду. В зале — полный состав Совета Аристократов по приглашению судьи. Ганс и Марк тоже будут, в задних рядах. Ждут своего.

Он сделал паузу, посмотрел прямо на Иланию.

— Всё готово, хозяйка.

В его словах «хозяйка» прозвучало не как обращение к госпоже, а как признание главнокомандующего. Илания кивнула.

— Отлично. Займите позицию у дверей. Контролируйте выходы.

— Понял, — Алесий шагнул к двери, приоткрыл её, окинул улицу быстрым взглядом и кивнул. — Пора.

Зал Правосудия был выдержан в мрачных тонах: тёмный дуб, высокие стрельчатые окна с тусклым утренним светом, тяжёлые скамьи для публики, уже наполовину заполненные. Воздух гудел от приглушённых разговоров, в которых явственно слышалось любопытство и предвкушение скандала.

Илания вошла, ведомая Латией. Она шла мелкими, неуверенными шагами, опустив голову, но не настолько, чтобы не видеть расступающихся перед ней людей. Шёпот вспыхнул с новой силой. Она уловила обрывки: «…бедняжка…», «…смотри, на лице…», «…он и впрямь зверь…».

Виралий сидел на своей скамье рядом с нанятым адвокатом — дорогим, но уже потрёпанным жизнью юристом с маслянистым взглядом. Виралий пытался держать осанку, но его лицо было землистым, глаза бегали по залу, а пальцы нервно теребили край пиджака. Увидев Иланию, он чуть не подскочил, но адвокат грубо схватил его за локоть. На его лице мелькнула смесь ярости и растерянности — он увидел её платье, её синяк, и понял, в какую игру его затянули.

Илания прошла к своей скамье, села, сложив руки на коленях. Её взгляд скользнул по первому ряду. Баронесса Илеара встретила её взгляд и едва заметно кивнула. Её лицо было бесстрастной маской светской дамы, но в глазах читалась готовность.

В зал вошёл судья Орлан. Высокий, сухопарый старик с лицом, высеченным из гранита, и глазами, похожими на ледяные озёра. Его репутация неподкупного аскета была известна всем. Виралий, увидев его, побледнел ещё больше. Его адвокат подавил стон. Судья сел, ударил молотком один раз — резко, как выстрел.

— Слушается дело о расторжении брачного союза между Иланией Люфит Обеан и Виралием Обеаном, — его голос был сухим и безжалостным, как скрежет камня. — Истец, подтверждаете ли вы свои требования, изложенные в исковом заявлении?

Все взгляды устремились на Иланию. Она медленно поднялась. Её голос, когда она заговорила, был тихим, чуть дрожащим, но удивительно чётким в гробовой тишине зала.

— Подтверждаю, ваша честь. На основании растраты приданого, жестокого обращения, супружеской неверности и аморального образа жизни моего супруга, делающего дальнейшую совместную жизнь невыносимой и опасной.

Зал ахнул. Виралий вскочил.

— Ложь! Всё ложь! — закричал он. — Она больна! Она…

— Молчать! — голос судьи Орлана перекрыл его, как нож. — Вы будете говорить, когда я вам позволю, барон. Адвокат, контролируйте вашего клиента.

Началось оглашение доказательств. Судья вызывал свидетелей одного за другим.

Первым был управляющий городским отделением Имперского банка. Сухой, педантичный человек с кипой документов. Он показал выписки со счетов Илании, на которых чёрным по белому были видны регулярные, крупные переводы на счета Виралия и неизвестных лиц. На вопрос судьи, были ли у Илании отдельные, не контролируемые мужем счета, управляющий ответил: «Были. До брака. Барон Обеан оформил на них общий доступ в первую же неделю после свадьбы, предоставив доверенность с её подписью. Подлинность подписи вызывает большие сомнения».

Виралий кричал о клевете, но когда судья предложил провести графологическую экспертизу, он вдруг замолчал, уставившись в стол.

Следующей вызвали бывшую горничную Лилии. Девушка, напуганная, но твёрдая в своих показаниях под присягой, описала визиты Виралия, дорогие подарки, которые он приносил, оплаченные явно не на его средства. Она рассказала о ребёнке и о том, как Виралий сначала обещал признать его, а потом отказался.

— А это вы узнаёте? — судья протянул ей одно из любовных писем.

— Да, ваша честь. Барон часто писал такие записки. Я относила их.

Адвокат Виралия пытался оспорить показания, назвав девушку подкупленной, но судья холодно заметил:

«Вы можете представить доказательства подкупа? Нет? Тогда продолжаем».

Тогда адвокат Виралия перешёл в контратаку. Он встал, изобразив отеческое сожаление.

— Ваша честь, уважаемые присяжные! Мы не отрицаем, что в семье барона Обеана были… трудности. Молодость, горячая кровь, финансовые ошибки. Но истица… — он трагически взмахнул рукой в сторону Илании. — Истица, к сожалению, с самого начала брака страдала нервной болезнью. Её суждения нестабильны, её восприятие искажено. Возможно, она искренне верит в эти… фантазии. Но строить на них судебное решение?

В зале наступила тишина. Это был опасный ход. Илания почувствовала, как Латия за её спиной замерла. Она сама медленно подняла глаза на судью.

— Ваша честь, — её голос прозвучал чуть громче, обретая металлическую твёрдость. — Если уважаемый адвокат сомневается в моём психическом здоровье, я не возражаю против экспертизы. Но, возможно, сначала стоит заслушать мнение врача, который лечил последствия этих «трудностей» и «горячей крови» у меня.

Судья кивнул и вызвал доктора. Пожилой, уважаемый в городе эскулап подробно, с медицинской холодностью, описал многочисленные следы побоев разной давности на теле Илании, хроническое истощение, признаки глубокого стресса.