Я растопчу ваш светский рай (СИ) - Карамель Натали - Страница 7

Запись прервалась всплеском помех. Последний кадр — Василий в ужасе смотрит не в камеру, а куда-то в сторону реакторного блока. Его лицо искажает не боль, а осознание чего-то ужасного.

— Они не туда вошли… Протокол инверсировался! Мы не перенесли сознание — мы пробили барьер и призвали то, что было по ту сторону!

Правда обжигала, как жидкий азот. Эксперимент вышел из-под контроля не на биологическом, а на фундаментальном, реальном уровне.

«Мутанты» были не искажёнными людьми. Они были чем-то иным — сущностями из соседнего фазового слоя, возможно, «жителями» чистого магического поля, которых эксперимент притянул и частично материализовал, разорвав их собственные «Σ-сигнатуры». Они были в агонии, в голоде, пытаясь восстановить свою целостность за счёт любой энергии, похожей на их собственную.

Значит, у «обнулённых» сознание не стёрто. Они — пленники. Застряли где-то между слоями, в том же аду, что и эти сущности, только без возможности даже проявиться. Эта мысль была кошмарнее любой картины физического насилия.

Мозг Ирины, выхваченный тактик, соединил факты в единую, чудовищную схему. Эксперимент, требующий колоссальных ресурсов и запредельных знаний. «Советники», доработавшие чертежи. «Альфа», пришедшая не зачищать, а стать первой партией доноров. Их отряд, «Феникс», присланный в эпицентр после пробоя.

Зачем?

Орбитальным ударом можно было стереть станцию вместе со свидетельствами. Но нельзя стереть данные эксперимента, которые теперь жили в искажённой реальности фазового слоя. И нельзя было получить новые данные.

— Корвин не просто знал, — её голос прозвучал в гробовой тишине лаборатории, наполненный ледяной, беззвучной яростью. — Это его личный «Феникс». Его проект бессмертия. «Альфа» была расходным материалом для пробоя. А мы… — Она посмотрела на свои руки, на которых слабо светилась её собственная, идеально отлаженная магия. — Мы — контрольные образцы. Меня прислали сюда, чтобы увидеть, как сущности отреагируют на сигнатуру высшего уровня. На эталон. Он изучает их поведение. А мы — вся команда «Феникс» и выжившие учёные — свидетели, которых не должно остаться. Мутанты — идеальные исполнители.

Гром молчал. Его каменное лицо было красноречивее любых слов. Их не предали. Их спроектировали под конкретную роль в эксперименте — от первого до последнего шага.

— Значит, я — главный экспонат в его коллекции, — прошептала Ирина, глядя на свои сияющие руки. — Идеальный эталон для его опытов.

— Значит, нас здесь и похоронят. Как неудачников, — глухо произнёс Гром. Его лицо было каменным.

В этот момент связь с Кириллом и Верой резко оборвалась, сменившись резким, пронзительным писком в унисон со скрежетом из фазового слоя. Ядовито-зелёные вспышки света захлестнули коридоры. Ирина ощутила это кожей — мощный, чистый, искусственный магический импульс, бьющий из самого сердца станции, из атриума.

Импульс был не внешним. Он исходил изнутри их шаттла «Призрак». Чистый, искусственный магический импульс, идентичный по структуре их собственному резонансу, но в миллион раз усиленным. Идеальная приманка.

Будто кто-то дистанционно активировал его энергоядро на полную мощность. Диверсия была заложена с самого начала.

— Что происходит? — крикнула Ирина в пустующий канал.

Ответ пришёл не по радио. Он пришёл через саму станцию. Скрежет превратился в рёв. Призрачные тени, доселе апатичные, вздыбились, как акулы, учуявшие кровь. Они синхронно развернулись и ринулись единым потоком — вверх, к источнику пира. К людям.

Их активировали. Кто-то или что-то подал мощный, чистый магический импульс — идеальную приманку.

— Назад! К выжившим! — скомандовала Ирина, уже разворачиваясь к выходу. — Это не ловушка. Это забой. А мы и учёные — приманка!

Они рванули прочь из лаборатории, оставляя позади мерцающие экраны с формулами бессмертия, которое оказалось проклятием. Станция, молчавшая гробницей, теперь вела их по своим чревам гулом сирен и дрожью в металле, вела точно на бойню.

И они бежали навстречу ей, потому что единственный шанс спасти людей — и себя — был там, в эпицентре.

Глава 7. Приказ

Они мчались по коридорам, опережая волну леденящего скрежета, который теперь превратился в гулкую, ненасытную охоту. Зелёное аварийное освещение выхватывало из тьмы искажённые лица выживших, когда Ирина, Гром и Саша ворвались в атриум.

Картина была хаотичной, но не катастрофической — пока что. Кирилл и Вера организовали учёных в относительно защищённом углу, за баррикадой из опрокинутых консолей. В центре зала, над шаттлом «Призрак», висело марево — сгущённое, пульсирующее пространство. Оттуда и лился тот самый чистый, приманивающий импульс. Сам шаттл был мёртв, его системы заблокированы, но его энергоядро работало как гигантский маяк, на который сходились тени из фазового слоя.

— Не могу отключить! — крикнул Кирилл, не отрываясь от своего портативного интерфейса. Его пальцы летали, но на лбу выступил пот. — Это команда извне! Приоритет выше нашего! Это маяк! Нас подсветили!

В этот момент связь, до этого разорванная помехами, прорезалась. Не их внутренний канал, а официальный, зашифрованный протокол Совета Безопасности. В уши каждого члена «Феникса» — и только их — влился холодный, неумолимый голос Корвина.

— Капитан Зорина. Канал «Альфа-Червь». Отчёт о статусе.

В его голосе не было ни напряжения, ни вопросов. Была лишь констатация. Он знал, что они слушают.

Ирина, не отводя глаз от сгущающегося над шаттлом марева, нажала на ответ.

— Ситуация критическая. Угроза идентифицирована как фазовые сущности, привлечённые экспериментом «Зеркало». Есть гражданские выжившие. Требуется срочная эвакуация и подавление источника приманки. Запрос на экстренную экстракцию и…

— Запрос отклонён, — голос Корвина перебил её, как гильотина. — Задание обновлено. Кодовое название «Репка».

Небольшая, леденящая пауза, заполненная только нарастающим воем сущностей.

— Объект «Предел» и всё его содержимое подлежат полной ликвидации. Повторяю: полной ликвидации. Все биологические формы, все данные, все следы эксперимента. Ничего не должно покинуть станцию. Понятно?

В атриуме воцарилась тишина, страшнее любого рёва. Ирина почувствовала, как взгляды её команды впились в неё. Учёные, не слышавшие приказа, по их окаменевшим позам поняли — пришла беда.

— Генерал, здесь находятся мирные граждане. Девятнадцать человек. И «обнулённые» в крыле Б, — её собственный голос звучал странно отдалённо, будто это говорил кто-то другой.

— Они являются частью экспериментального протокола и представляют угрозу биобезопасности, — отчеканил Корвин. — Их сознания контаминированы, тела — носители нестабильных сигнатур. Сохранение — неоправданный риск для всей Системы. «Репка» не подлежит обсуждению. Выполнить. Конец связи.

Связь оборвалась. Остался лишь тихий, противный фон — звук работающего диктофона протокола. Он записывал этот разговор. Фиксировал приказ. Его приказ. Безупречный с точки зрения устава, чудовищный с точки зрения человечности. Он был уверен, что эта запись никогда не увидит свет, как и мы.

— Сука, — тихо, но с такой силой, что слово прозвучало как выстрел, произнесла Вера. Она не смотрела на Ирину. Она смотрела на свои дрожащие руки, пальцы которых могли вшить нерв обратно в позвоночник, а теперь им приказывали убивать.

Гром медленно повернул голову. Его массивная фигура казалась воплощением молчаливого вопроса. Саша просто закрыл глаза, его лицо стало маской скорби. Кирилл с ненавистью выругался, швырнув дешифратор об пол, где тот разбился с хрустальным звоном.

В ушах Ирины стоял оглушительный гул. Не внешний, а внутренний — рёв двух невозможностей, сталкивавшихся в её черепе. С одной стороны — голос Долга, отлитый в сталь устава, политый кровью товарищей и скреплённый её собственным словом, данным когда-то присяге. Он кричал: «Приказ — закон! Ослушание — предательство! Предательство всего, чем ты была!».