Клеймо дракона (ЛП) - Кеньон Шеррилин - Страница 10

Илларион хмыкнул и бросил на Серафину ещё один злобный взгляд, прежде чем ответил:

«До твоего рождения, Блейз, именно я нашёл Макса, когда её племя чуть не содрало с него шкуру живём и едва не кастрировало. Они надели на него метриазо-ошейник. Заблокированная магия не давала ему обернуться. Он не мог исцеляться. Если бы не я — он бы умер. Сомневаюсь, что в таком состоянии он продержался бы больше трёх часов».

Блейз резко вдохнул, осознав весь ужас сказанного, а Серафина закрыла глаза, одолеваемая муками совести. Илларион не знал, что она ненавидела себя за это больше, чем он мог себе представить. Та страшная ночь неустанно преследовала её в кошмарах. И особенно, когда смотрела в глаза своим детям — и должна была объяснять, почему их отец не с ними. Почему виновата она. Почему нельзя винить его.

Скривив губы, Илларион обошёл её кругом:

«Если бы враг нашёл его — он бы страдал ещё сильнее. Хотя вряд ли кто-то мог причинить ему больший вред, чем ты и твоё племя».

— Хватит, — прошептала она, не в силах больше слушать.

Но он не унимался и не собирался её щадить:

«Они даже подрезали ему крылья, чтобы не дать улететь».

— Заткнись! — взревел Максис.

Теперь и Блейз смотрел на неё с гневом. Что она могла сказать? Им не следовало с ним так поступать? Что пыталась помешать? Что боролась со своими сёстрами, пока не испугалась выкидыша? Что была в ужасе от того, что с ним делали? Что чувствовала себя бессильной, и до сих пор не справилась с этим?

Она, как и его братья, была в ужасе от жестокости соплеменниц. Но ничего не смогла сделать. Именно тогда она поняла свою ничтожность и отсутствие какой-либо власти. Горький урок, усвоенный ею в ту ночь.

Максис подошёл к ней и, к её удивлению, нежно приподнял её подбородок и заглянул в глаза:

— Мои крылья снова срослись.

«Спустя двести лет. И ты остался на земле среди врагов, пока не научился летать заново».

Он оглянулся через плечо на Иллариона.

— Зато стал сильнее. Довольно об этом. Речь не обо мне. Речь о наших детях. Об их жизнях.

Илларион встал за спиной Максиса и положил руку ему на плечо:

«Ты — мой друг. Единственный родитель, которого я знал. Я не позволю тебе сражаться одному».

Блейз кивнул:

— Три дракона лучше одного.

Макс усмехнулся, убрал руку от лица Серафины:

— Два дракона и мандрагор.

— Кто такой мандрагор? — спросила Серафина.

— Они — дети драконов, соблазнённых адони, стремящихся приручить драков. Рождённые из чрева матери-адони, они сначала были гибридами двух рас… пока сами не стали отдельным видом.

Блейз кивнул:

— Мой отец был предводителем мандрагоров при короле Утере Пендрагоне. Когда я родился вот таким… — Он вытянул руки, чтобы показать своё лицо. — Моя демоническая мать решила, что ей не нужен её особенный сын-мандрагор. Она передала меня отцу, который отнёс меня в лес и оставил умирать.

— Сожалею.

Он пожал плечами.

— Не стоит. Я уже смирился с этим. И, учитывая замечательный характер моей матери и невероятную доброту отца, я предпочту это, чем остаться у кого-то из них. Проще сказать, что я ничего не знаю о родителях. Все вопросы отпадают сами по себе. Родителей мы не выбираем, впрочем, как и происхождение. Я не нуждаюсь в жалости.

Как Максис. Он тоже никогда не жаловался, что его мать покинула гнездо, оставив его выживать. Серафина не знала этого — пока не увидела, как он смотрит на женщину, кормящую грудью младенца.

Он застыл на месте, с любопытством уставившись на происходящее.

— Что она делает с этим бедным ребёнком?

Серафина рассмеялась, услышав в вопросе его искреннее удивление.

— Заботится о нём.

Он нахмурился ещё сильнее, переводя взгляд на Серафину.

— Зачем? Он болен?

Серафина замедлила шаг и внимательно посмотрела на него, осознав, что он спрашивает без тени насмешки.

— Так мать кормит своих детёнышей. Разве с тобой не поступали так же?

— Нет. Никогда. Демоны приносили мне еду, только когда я болел. А мать я видел всего один раз — когда он вернулась в гнездо, чтобы спрятать свою шкурку и отложить яйца. Я сначала подумал, что она чужачка. Попытался прогнать, но она подрезала мне крылья в наказание и рассказала, кто она.

Серафина остолбенела.

— Почему она тебя оставила?

Он взглянул на неё с таким же недоумением.

— А зачем было оставаться?

Серафина нервно усмехнулась, не веря, что ему действительно чужды элементарные представления о заботе, любви и родительской ответственности.

— Чтобы кормить тебя. Одевать. Защищать.

— Но я был полноценным дракомаи. Мне не нужна была одежда. Я сам добывал себе пищу, убегал, прятался или сражался с врагами. — Голос Максиса был спокоен. В нём не звучало ни укора, ни горечи. Лишь спокойное принятие. Такое поведение матери было у них принято.

Родить — и отпустить. Живи, как можешь.

Отложить яйца и оставить их на произвол судьбы. Выживут они или умрут – зависело только от них самих.

Серафина пыталась это осознать. Но как бы он ни выглядел, в душе он всё же оставался диким зверем, для которого её недоумение казалось странным.

Когда они уже почти подошли к её шатру, Максис снова обернулся к той женщине, что кормила ребёнка.

— Если у нас будут дети... Ты тоже будешь кормить моего дракончика вот так?..

Вопрос прозвучал неожиданно.

— Конечно, — с искренней убеждённостью ответила она.

На его лице появилась медленная, тёплая улыбка.

Серафина склонила голову, прищурившись.

— Что?

— Я рад, что у моих детей будет мать-аркадианка. Может быть, боги наконец-то простили меня.

— За что?

— За то, что выжил, когда должен был умереть.

Смысл его слов остался для неё загадкой, и он не стал ничего объяснять.

Теперь Серафина смотрела на трёх братьев-драконов, которых никогда не касалась заботливая рука матери. Они не знали, что такое семья. Хотя и она сама — не исключение.

В четырнадцать лет её родных убили во время набега драконов. Последнее, что сделала её мать, — укутала её в драконий плащ, сотканный из чешуи поверженных ею чудовищ, и спрятала на холме. Там огонь драконов не смог добраться до Серафины. Но её мать осталась беззащитна…

Она погибла, сражаясь до последнего, пытаясь защитить дочь и племя.

С тех пор Серафина ненавидела катагарию. Поклялась истребить их до последнего.

А потом… узнала, что её суженый — один из них.

— Убей меня, — Максис протянул ей свой кинжал с головой дракона, откинулся на спину, раскинув руки и открыв горло. — Если этот союз невыносим для тебя — положи конец. Лучше смерть, чем одиночество. Освободи нас обоих.

В ярости она оседлала его, намереваясь сделать это. Но, заглянув в его человеческие глаза — спокойные, полные понимания, готовые к смерти, — она не смогла ударить.

Хотя в жизни убивала множество драконов, человека она никогда не лишала жизни… хладнокровно.

Он, словно прочитав её мысли, накрыл её ладонь своей, бесстрашно направляя лезвие к горлу. Кончик впился в кожу. Потекла капля крови.

— Истребительница драконов… Заверши начатое. Освободи нас от проклятья Мойр.

Она смотрела то в его золотые глаза, то на шрамы от сражений с её народом. Внутри всё кричало: убей.

Он — зверь. Враг...

Максис напрягся, надавив на клинок, который глубже вошёл в кожу.

С боевым криком Серафина вырвала у него кинжал и отбросила в сторону. Схватила его за волосы, зарылась в них пальцами и яростно поцеловала. Она перекатилась, прижимая его к себе, пока он не оказался сверху.

Он застыл, сдерживая себя, глядя на неё сверху вниз. Ждал — не передумает ли.

Она хотела его возненавидеть. Проклясть. Но сердце болело при взгляде в его измученные глаза. Она тянулась к нему — к его губам, к медовым волосам с косичками и перьями. Он касался её не как зверь — как мужчина. Нежно. Почтительно.

Понимая, что тем самым обрекает их на неопределённость, она дрожащим голосом прошептала: