Клеймо дракона (ЛП) - Кеньон Шеррилин - Страница 13

Это была одна из причин, почему она так любила своего брата. И была готова убить или умереть ради него.

Хвала богам, с Хадином всё хорошо, и он не стал ужасным рабом галлу.

Странно, но когда галлу укусили его, он не стал одним из них. Напротив — Хадин обратился в свой истинный облик, несмотря на ошейник, который носил. То, в чём он нуждался уже давно, будучи заперт в человеческой форме.

Они и не подозревали, что её брат, как и их отец, был катагарийским дракосом — ему драконий облик был нужнее, чем человеческий. Это был их секрет, скрываемый даже от матери. Они боялись, что их сородичи могут сделать с Хадином, если узнают правду. Слишком много страшных историй рассказывали им о том, как отца изгнали из племени за его звериную природу.

И Эдена скорее бы убила, чем позволила прогнать или ранить своего брата.

Пока они лежали, она заметила, что его дыхание становилось всё более неровным и хриплым. Вместо того, чтобы выровняться, оно только ухудшалось.

Она погладила его чешуйчатую щеку.

— Замедли дыхание, пока не задохнулся.

— Я стараюсь.

— Хади? Посмотри на меня. — Она нежно гладила его морду. — Сосредоточься. Вдох… выдох… вдох… выдох…

Она повторяла ритм, пока его дыхание не стабилизировалось.

С самого рождения у него были проблемы с лёгкими. Никто не знал причины. С возрастом, когда он впервые обернулся драконом, всё стало только хуже. Его голос стал низким, хриплым, почти шёпотом — другим приходилось вслушиваться, чтобы понять, что он говорит.

Нала хотела, чтобы мать бросила сына, не тратя ресурсы на «слабака». Но их мать отказалась и пошла на риск, чтобы оставить его с ними. Он был её сыном, и она защищала его.

На протяжении многих лет Серафина отрубала головы всем, кто хоть как-то нападал на Хадина — по крайней мере, если слышала об этом.

Только Эдена знала, какую душевную боль он переживал внутри. Мать ничего не могла изменить, и Хадин просил Эдену хранить молчание. Он был сильнее, чем кто-либо думал. Даже сильнее неё. Без него она бы не справилась. Не смогла бы пережить невзгоды.

Кашляя, он перекатился на бок, чтобы легче было дышать.

Она похлопала его по спине, стараясь не задеть порезов.

— Как думаешь, где мы?

— Не знаю.

Темно. Холодно. Но, по крайней мере, они больше не заморожены в камне. Наконец-то могли снова двигаться.

— Может, мне позвать Матеру?

Хадин закашлялся и покачал головой.

— Нет. Это нас выдаст. — Он обвил её хвостом, передавая ей тепло.

Она прижалась щекой к его чешуе и улыбнулась.

— Спасибо.

Он укрыл её крыльями, словно кожаным одеялом.

— Так тебе тепло?

— Да. Откуда знаешь, что я мёрзну?

— Ты всегда мёрзнешь. У тебя совсем нет жира. Слишком худая.

Она рассмеялась.

— Но достаточно сильная, чтобы побороть тебя.

Он фыркнул.

— Только потому, что я тебе позволяю.

Вдруг над их головами раздался резкий, пронзительный звук. Что-то прогремело, как гром. Яркие огни заскользили по земле.

— Что это?

Хадин с трудом обратился в человеческий облик.

— Не знаю. Но вряд ли это к добру.

Она взяла его за руку. Они отступили в тень, наблюдая за странными объектами в небе. И слыша голоса — кто-то их искал. Всё оказалось ещё хуже.

«Что такое военная база?» — мысленно спросила она.

«Не знаю. Но уверен, нам туда нельзя. Если нас поймают — снова посадят в клетку».

С этим не поспоришь.

Держась в тени, они побежали вдоль стены, подальше от голосов и странных машин. Судя по растительности, они оказались в пустыне. Но где? В каком столетии? Она не знала.

Когда они достигли конца стены, Эдена резко остановилась. Хадин врезался в неё, прежде чем понял, что вызвало новый приступ её паники.

Во тьме их поджидала новая группа демонов.

Глава 6 

— Вот. Похоже, тебе это не помешает. Это горячий сидр с ромом — помогает успокоить нервы перед боем.

Серафина отошла от группы, собравшейся, чтобы спасти её детей, и поблагодарила Эйми. Она взяла необычную чашку, от которой исходил восхитительный аромат, и вдруг заметила округлившийся живот Эйми.

В этот момент до неё наконец дошло то, что раньше ускользало от внимания: медведица была аркадианкой. Иначе и быть не могло.

Эйми не смогла бы менять облик во время беременности — это был один из худших недостатков их вида: на протяжении всего срока вынашивания ребёнка женщина оставалась в своём изначальном облике. И если по какой-либо причине она была вынуждена сменить форму, это означало смерть и для матери, и для ребёнка.

«Боги», — подумала Серафина, — «какими бы ужасными не были мои собственные страхи, когда я вынашивала своих детей, мне тяжело представить себе тот бесконечный, неизбывный ужас, с которым сталкивается Эйми. По крайней мере, мы с Максисом принадлежали к одному виду. Но как медведица-аркадианка могла связать свою жизнь с волком-катагарийцем? Как они вообще умудрились сойтись… или зачать детей? Все утверждали, что такие пары не способны иметь потомство. Но, с другой стороны, само существование катагарийцев и аркадиан уже противоречило естественным законам. Учитывая, что с ними сотворили король Ликаон и боги, невозможно было предсказать, на что способен Охотник Оборотень».

— Ты… ты вышла замуж за катагарийца? — вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его остановить.

Лицо Эйми окаменело, и всё дружелюбие мгновенно исчезло из её глаз.

— Подумай, прежде чем скажешь что-то лишнее. Моя мать была катагарийкой, а отец — аркадианином. И они умерли, будучи связаны парными узами.

Эти слова потрясли Серафину.

Парные узы — высшее проявление любви для их народа. Это означало, что пара приняла осознанное решение: вместо того, чтобы позволить смерти разлучить их, они связали свои жизненные силы в единую нить. Когда умирал один из супругов, второй следовал за ним в вечность.

Аркадиане крайне редко заключали столь нерушимый союз — это считалось непрактичным. Максис тоже когда-то просил её о таком обете, но Серафина отказала из-за страха. Она всегда считала, что катагарийцы тем более не склонны брать на себя столь серьёзные обязательства. Большинство аркадиан верили, что катагарийцы вообще не способны понять истинный смысл этого ритуала.

К своему вечному стыду, Серафина отказалась связать себя узами с Максисом, надеясь, что однажды смерть одного из них освободит второго и позволит найти пару из собственного вида.

Но это было до того, как у неё появились дети от Максиса. Их рождение и его внезапное исчезновение научили её ценить своего мужчину — жаль, что это осознание пришло слишком поздно, уже после их расставания.

— Тебя никогда не беспокоили ваши различия? — тихо спросила Серафина.

Черты лица Эйми смягчились. Она положила руку на живот и с любовью погладила его, ощущая нерождённых малышей под сердцем.

— Меня всегда больше всего беспокоило то, что приходится скрывать и лгать о своём истинном облике из-за предрассудков окружающих. Мы с родителями и братьями постоянно прятались, бежали, прежде чем нам, наконец, выдали лицензию лимани. Родителям приходилось скрываться даже от собственных семей, рискуя причинить вред себе или нам.

Серафина могла только догадываться, через что им пришлось пройти. Боги знали, что её собственное племя никогда не было доброжелательно к Максису. Единственное, что спасло её детей, — то, что они родились аркадианами. Её мастерство владения мечом также заставило других замолчать: никто не хотел схлестнуться с ней в бою или усомниться в её материнской преданности.

Но Хадин всё равно испытал на себе предвзятость племени. Это заставило его повзрослеть и закалило, но также породило затаённую горечь, которую Серафина видела в его глазах каждый раз, когда он смотрел на них настороженно и с недоверием.

Её племя относилось к её сыну несправедливо. Как когда-то к его отцу.