"Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Сапожников Борис Владимирович - Страница 1026

— Ты сам видишь, пан канцлер, — намерено назвал его должностью, сугубо мирной, гетман, — как долго он сидел в Царёвом Займище, как долго тащился до Вязьмы и сколько проторчал в Дорогобуже. Конечно, московитским войскам далеко до мобильности нашей армии, ведь они полагаются в больше степени на пехоту и артиллерию, а конница их слаба, однако даже по их меркам князь Скопин движется слишком медленно, а стоит слишком долго.

— В Дорогобуже к нему присоединился отряд московитских дворян, — напомнил Жолкевскому Сапега, — которые прежде служили калужскому самозванцу. Об том, что они ушли из Калуги, мне донесли надёжные люди из лагеря второй царька.

Жолкевский едва удержался от того, чтобы усмехнуться, лишь подкрутил ус, а вот король усмешки не сдержал. Оба понимали, что за надёжные люди есть у Льва Сапеги в Калуге при дворе царька, и даже имя одного из них могли назвать. Однако ни король ни тем более Жолкевский ничего говорить не стали — некоторые вещи лучше вслух не произносить.

— Их переманил к Скопину, — продолжил, как будто не заметив королевской ухмылки, Сапега, — некий шляхтич Бутурлин. Он же, как мне донесли, после изловил и привёл в Дорогобуж ротмистра Нелюбовича вместе с уцелевшими офицерами его отряда. Сам же отряд перебил почти весь.

— И что же стало с Нелюбовичем? — поинтересовался король.

— Посажен на кол, как мне донесли, — ответил Сапега, — а офицеров его повесили на воротах.

— Варварство, — пожал плечами Сигизмунд, — но чего ещё ожидать от дикарей, вроде московитов. Они не лучше липков[2] и прочих татар. Однако нельзя сказать, что Нелюбович не заслужил столь жестокую supplicium.[3] Самочинно называть себя старостой дорогобужским, — припомнил покойному король, — это уже верх наглости и неприличия. Возможно, я бы и сам посадил его на кол. Ведь он не выполнил моего приказа и сбежал из города, не попытавшись отбить хотя бы один московитский штурм.

Сапега слегка поморщился от этих слов, но Сигизмунд этого не заметил. Он вообще редко замечал реакцию других на свои слова. Он был королём и не придавал значения тому понравится ли сказанное им кому бы то ни было или нет. Разве что при беседе с равным — королём другого государства или же кем-то из верховных иерархов Церкви. Но уж никак не канцлером литовским. Но Сапегу слова короля задели и очень сильно. Нелюбович пускай и был из казаков, однако давно уже получил дворянство в Великом княжестве Литовском и вот так запросто его нельзя было сажать на кол, тем более за самочинство. Ведь король сам отправил его Дорогобуж, велев держать сам город и округу, что делало Нелюбовича старостой de facto, а после войны Сигизмунд вполне мог подтвердить его право, сделав старостой и de iure. Будь Нелюбович поляком король ни за что бы не стал отзываться от нём столь пренебрежительно, однако покойный ротмистр был из литовских казаков, что делало его шляхтичем второго сорта. И Сапега очень не любил, когда эту разницу между польским и литовским дворянством демонстрировали настолько наглядно.

— Судьба Нелюбовича не столь уж важна, — покачал головой Жолкевский. — Я прошу у вас, ваше величество, дать мне шанс на реванш со Скопиным. Я возьму только гусар и панцирников, чтобы не обременять войско пехотой с артиллерией. Запорожские казаки и пехота Потоцких свяжет боем отряд Хованского, чтобы они не мешали нашему продвижению. А я ударю по московитам на переправе.

— Это будет второй Клушин, пан гетман польный, — резко осадил его король. — Вы пытаетесь повторить манёвр, предпринятый в прошлую вашу попытку остановить продвижение московитов. Однако он не принёс победы в прошлый раз, и вряд ли принесёт снова.

— Но я уже знаю врага, а он боится сражаться с нами в поле! — продолжал настаивать Жолкевский. — Это шанс, который нельзя упускать! Нужно бить сейчас и московиты получат второй Болхов.

— Или новый Клушин, — снова осадил его король. — Враг знаком с вами, пан гетман, так же как вы знакомы с ним. А вы, исходя из того, что я от вас услышал только что, просто хотите повторить манёвр, который закончился Клушинской катастрофой. Блокировать пехотой засевший за укреплениями авангард и нанести удар по остальному войску.

— При Клушине мы дрались в поле, — не отступал Жолкевский, — а здесь — переправа. Войско Скопина будет разделено, и по частям я разгромлю его даже меньшими силами гусарии и панцирных казаков.

Он явно намекал на то, что справится и без конфедератов из хоругвей угодившего в московитский плен Зборовского.

— Этого не будет! — треснул по столу кулаком Сигизмунд. — Я не дам вам снова угробить лучших своих конников. Вы потеряли моё доверие после поражения под Клушином, и я не готов рисковать гусарами во второй раз.

У Жолкевского на скулах вспухли желваки, пальцы сами собой сомкнулись на рукояти сабли да так, что костяшки побелели. Однако он ничего не ответил королю, молча проглотив упрёки, которые считал пускай и несправедливыми, но, увы, вполне заслуженными.

[1] Потери (лат.)

[2]Липки — польско-литовские татары или белорусские татары, татары Великого княжества Литовского — этнотерриториальная общность татар. Исторически были единой этнической группой в Великом княжестве Литовском и затем в Речи Посполитой

[3] Казнь (лат.)

Больше всего я опасался нового нападения на переправе через Днепр. Соловьёвский перевоз был широк, однако войско всё равно вытянулось в нитку. Возы катились медленней чем шёл бы человек. Первыми переправились солдаты нового строя и наёмники, а также приличная часть посошной рати. Они тут же принялись сооружать временные укрепления на случай нападения врага. Следом прошли конные дворяне, тут же разлетевшиеся по всей округе небольшими отрядами. Их главной задачей было найти врага, если он есть. Однако никого они не отыскали — поляки, несмотря на все мои страхи, предпочли остаться в осадном стане под Смоленском, и не попытались перехватить нас на Соловьёвском перевозе.

Войско без проблем переправилось, и заняло выстроенный посошной ратью табор. Последние повозки обоза въезжали в него уже почти в темноте. Следить за этим уже не требовалось, и я собрал воевод на совет.

— Завтра мы прибудем в стан Хованского, — заявил я, — и оттуда уже сможем ударить по Жигимонту. Граня, — обратился я к Бутурлину, — ты у нас в войске самых лихой, так что тебе только могу поручить опасную службу.

— Говори, князь-воевода, — усмехнулся Бутурлин, которому вроде и не по месту было находиться здесь, но я вызвал его сам, — любую службу сослужу тебе.

— Надо взять верных людей, — сообщил ему я, — и вместе с ними пробраться в Смоленск, чтобы снестись с воеводой Шеиным или тем, кто его заменяет, коли тот погиб или ранен или болен. Пускай как заслышат из города шум боя, палят по ляшскому стану изо всех пушек, огненного зелья да ядер не жалея. На вылазку у них там сил точно не хватит, а вот пушек довольно будет, чтобы хоть часть вражьих сил сковать. Пускай боятся берегом Днепра идти там, где пушки со стен добивают.

— Сделаю всё, — уверенно заявил Бутурлин.

— Тогда ступай отдыхать, — велел ему я. Граня и сам во главе отряда носился по округе, выискивая врага, и теперь едва с ног не валился, хотя и старался этого не показывать. — Ну а нам, господа воеводы, надобно будет сейчас обсудить, как будем ляхов с осадного стана сбивать.

В ответ все долго молчали — прямо неприлично долго. Как будто воеводы да и Делагарди вместе с ними рассчитывали только на меня. Как будто я один могу решить все вопросы, предложив какой-то нестандартный выход. Может быть, настоящий князь Скопин-Шуйский и смог бы, он, видимо, был мастак на такие вот дела, но я-то не он в этом смысле. У меня военного опыта обучение на полигоне в прошлой уже жизни да после одно большое сражение, где нам лишь чудом удалось поражения избежать. А тут против нас будет не рискнувший всем Жолкевский, атаковавший превосходящего его по силам противника, полагаясь лишь на мощь собственной кавалерии. Теперь-то мне придётся столкнуться со всей осадной армией короля Сигизмунда, а это уже не зарвавшийся по большому счёту гетман. Да и сил у него побольше. Потому и боялся я этого сражения до колик в животе, и не боюсь в этом признаться хотя бы самому себе.