"Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Сапожников Борис Владимирович - Страница 868

- И перехватил нас тогда Дюкетт, - добавил Корморан.

Видимо, к сыну промышленного магната у майора были какие-то свои счёты. Впрочем, делиться с нами он не стал. Время близилось к полуночи, и люди покидали главный зал. Скоро откроются помещения для игры, и гости Сетцера Габбиани не хотели терять ни минуты, несмотря на весьма поздний час.

- Сегодня мы его уже не перехватим, - решил Корморан, - так что идёмте в нашу каюту. Подождём пару дней, на открытие турнира он точно явится.

Тут с ним было сложно поспорить. Играть сегодня майор не собирался, и мы отправились вслед за ним в нашу общую каюту.

Каюта наша состояла из двух комнат – побольше два нас с Чёрным змеем и поменьше, но получше обставленной – для Корморана. Между ними располагались уборная и душевая кабинка. Как предупредил ливрейный стюард, вода в душе забортная, но горячая. Впрочем, никто из нас ничего не имел против тёплой солёной воды. Мы по очереди вымылись и отправились в свои комнаты.

Майор заказал нам ужин в каюту, но ели уже отдельно. Он предпочёл не доводить эксцентричность образа до абсурда, и ужинать вместе с нами. Тем более что Корморан был нередким гостем на борту «Коммодора Дюваля», и прежде вряд ли вёл себя так панибратски с собственной охраной.

Мы с Чёрным змеем уселись за стол, он был откидным как в поезде и располагался между койками. Несмотря на приличные размеры, пароход всё же не мог позволить своим пассажирам такой роскоши как полноценная мебель в каютах. Мы вполне нормально поужинали и даже выпили вина, правда всего по стакану. Разливать хорошее, марочное Valtellina Superiore (именно это было написано на этикетке) в стаканы было настоящим кощунством, однако другой посуды нам не досталось. Убрав со стола и сложив грязную посуду и столовые приборы в ящик, мы вызвали стюарда, и тот забрал всё. Я уже было собирался завалиться спать, поднялся на ноги, чтобы снять плащ и пиджак, и оказался вплотную к Чёрному змею.

Тот повернулся ко мне лицом и глядя прямо в глаза выдал короткую фразу «Ла Ли Лу Ле Ло». Я так и сел, не успел даже плащ до конца расстегнуть. Чуть мимо кровати не промахнулся.

А всё потому, что я вспомнил всё. Всю мою жизнь от первых воспоминаний детства, до… Собственно говоря, до чего именно. До смерти? Я что умер? Как только попытался восстановить в памяти кое-какие события, они тут же смешивались в какую странную кашу, словно плёнку в киноаппарате закрутило и смяло в ком, и на экране мелькают отдельные как будто не связанные друг с другом кадры.

Я лёг на кровать не раздеваясь и не застилая её. В голове царила полная сумятица. Короткая фраза Чёрного змея пробудила не только память, но и мою личность, то что делает человека человеком по-настоящему. Теперь я знал своё имя, хотя и давно не пользовался им, кажется с самого конца войны. Я понял, кто я такой на самом деле. Хотел было сесть, заговорить с Чёрным змеем, но тут воспоминания захлестнули меня океанской волной, и я утонул в собственном прошлом.

***

Сначала были только расплывчатые пятна. В них нельзя было узнать ничего – отличить человека от предмета мебели я мог лишь по тому, что человек движется. И говорит.

- Он пришёл в себя, - эти слова я услышал первыми.

Судя по голосу это была молодая женщина, наверное, сестра милосердия – сиделка, присматривающая за мной. Я увидел как промелькнуло белое пятно, а следом хлопнула дверь. Только после этого понял, что по радио знаменитый Зигги Стардаст поёт нечто заунывное и тягучее, как крепкий кофе. Слов почти не слышал, громкость приёмника стояла на минимум, запомнилась только мелодия – протяжная и грустная, от которой хотелось разрыдаться, словно в детстве, когда слёзы наворачиваются на глаза сами собой.

Дверь снова хлопнула и передо мной возникло белое пятно – этакий белый кит или ванильное мороженое гигантских размеров. Довольно жуткое зрелище.

Тут в глаз мне впился лучик света, я понял, что врач проверяет реакцию зрачков, но с рефлексами совладать не смог. Зажмурился.

- Определённо, - услышал я мужской голос, - приходит в себя. Сообщите… - Он отвернулся и назвал имя, но я его не расслышал.

Дверь снова стукнула, и я остался один. Закрыл глаза и сам не заметил, как уснул.

Когда проснулся, а я именно проснулся, а не пришёл в себя, то видел уже немного лучше. Сестра милосердия дремала на стуле рядом с моей койкой, чернел на окне прямоугольник радиоприёмника, сейчас выключенного, дальняя стена была украшена какой-то картиной, но разобрать, что нарисовано уже не смог. Я лежал тихо, стараясь дышать как можно спокойнее, и не будить сиделку. Выдала подключённая ко мне аппаратура – что-то в ней защёлкало, запищало, оповещая, что я снова в сознании. Сестра милосердия вскинулась, просыпаясь, но как в прошлый раз никуда не помчалась. Вместо этого склонилась надо мной.

- Сколько?.. – едва слышно прошептал я. – Сколько… я…

- Доктор всё вам расскажет, - пообещала сестра милосердия. – Я позову его.

- Радио… - попросил я. Каждое слово давалось с огромным другом, словно челюсть весила пару тонн, не меньше, а язык распух и едва помещался во рту. – Включите… радио.

Сестра милосердия кивнула и прежде чем уйти из палаты щёлкнула выключателем радиоприёмника. Теперь играла танцевальная мелодия, показавшаяся мне совершенно неуместной в больничной палате. Но останавливать медсестру не стал, уж лучше так, чем лежать, вслушиваясь в звуки, издаваемые медицинской аппаратурой.

Врач пришёл спустя минут пять. Как раз доиграла танцевальная мелодия и началась следующая, столь же весёлая и без слов. Доктор снова был большим белым силуэтом, а лицо его тёмным пятном. Он склонился ко мне, снова проверил зрачки – на сей раз я только поморщился.

- Определённо позитивная динамика, - заявил он. – Итак, сестра говорит, у вас появились вопросы. Можете задать их мне.

- Где… я?..

Мне кажется врач угадал вопрос по движению губ, а не услышал. Но и так понятно, что именно первым делом спросит едва пришедший в себя пациент. Уверен, доставили меня сюда в бессознательном состоянии.

- Военный госпиталь на острове Хирос, - ответил врач.

- Сколько… я… здесь…

На более внятный вопрос сил не было. Губы едва шевелились, и я чувствовал, что скоро снова провалюсь в сон. Кажется мне через капельницу вводят какой-то транквилизатор, чтобы как можно дольше держать без сознания.

- Вам будет сложно это осознать, - произнёс врач, - но я понимаю, вы имеете право знать это. Два с половиной года. Немного меньше на самом деле, но не сильно. Именно столько вы провели без сознания.

После этих его слова я снова провалился в сон.

Третье пробуждение случилось ближе к вечеру. Какого именно дня, не знаю. В палате я был один. Радиоприёмник тихонько играл грустную меланхоличную мелодию. Оставалось порадоваться, что его не отключили на ночь, иначе было бы совсем скучно. Я наконец смог, даже в темноте, немного рассмотреть палату. Ничего примечательного, обычная больничная палата. Что нарисовано на противоположной стене, не понять – слишком темно.

Я зевнул, и снова заснул, чтобы проснуться по ощущениям всего через пару часов.

Первым что увидел, было лицо доктора. Он склонился надо мной, и я разглядел его во всех подробностях. Бледную кожу, морщинки вокруг глаз, красный след от оправы очков, глубокие залысины, и даже седые волоски в шевелюре. Он смотрел на меня предельно внимательно, то ли снова изучал реакцию зрачков, то ли ещё что – не знаю.

- Простите, - выпрямился доктор. – Вы проснулись весьма неожиданно. Не думал, что так быстро…

- Так быстро что?

- Проснётесь же, - ответил доктор. – Вы не спали ночью несколько часов, судя по показаниям приборов, а сейчас открыли глаза.

Я понял, он глядел не на меня, а на экран какого-то прибора, находившегося за моей спиной. Я настолько привык к шуму его работы, что перестал воспринимать.

- Да нет, - озадачено произнёс я. – Вроде только четверть часа бодрствовал, не больше.