"Фантастика 2026-62". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Сапожников Борис Владимирович - Страница 906

- А ты что слышишь?! – резко бросил через плечо Алый свин.

- Ветер свистит, - пожал плечами Адам, заставив меня потесниться, - вроде больше ничего.

- А что видишь?! – продолжал шараду лётчик.

- Да ничего такого, - не понял Оцелотти, которому игра начала надоедать.

- Вот именно! – рявкнул Свин. – Ты не слышишь движка, потому что он не работает, и не видишь пропеллера, потому что нет его у нас больше!

Только тут я вместе с Оцелотти понял, что двигатель и правда молчит, и пропеллер пропал, словно его лопасти что-то срезало начисто. Мы мчались вперёд, как говорится, без руля и ветрил, и лишь невероятная сноровка Алого свина не давала аэроплану грохнуться на землю.

- Сколько ещё протянем?! – спросил я.

- А пёс его знает! – рассмеялся лётчик. – По моим прикидкам машина должна была развалиться ещё минут десять назад!

Так мы и неслись над Афрой, постепенной снижаясь. Аэроплан трещал, то и дело от фюзеляжа или крыльев что-то отрывалось и улетало прочь, но мне было уже всё равно. Я перестал следить за полётом, полностью отдавшись фатализму. Будь что будет – сейчас я сделать не могу ровным счётом ничего, остаётся только дышать глубже. Но и это не особо удавалось – ветер то и дело бил в лицо, заставляя глотать воздух как воду из-под крана.

Но вот аэроплан начал снижаться, медленно, но верно, твёрдой рукой, Алый свин вёл его к земле. Машина разваливалась на части, всё чаще от неё отлетали куски обшивки, трещала кости внутренней конструкции, однако собран А-8 «Шрайк» был на совесть, надёжная машина, ничего не скажешь. Он уже дважды перешагнул предел прочности, но какая-то сила (быть может, железная воля лётчика) держала его разваливающиеся части вместе.

- Готовьтесь! – крикнул нам Свин. – Посадка будет жёсткой!

- Как готовиться-то?! – спросил у него Оцелотти, опередив меня.

- Молитесь!

А после всё завертелось. Барханы внезапно заняли полнеба, а потом и вовсе почти скрыли его. Аэроплан ударился брюхом о первый, словно по волне скользнул, подскочил так, что у нас с Адамом челюсти щёлкнули, и я прокусил щёку. Рот наполнился кровью, но сплюнуть её я не решался, боясь разжимать челюсти. Новый удар – аэроплан зарылся носом в песок, пропахал в нём длинную борозду, и тут бархан закончился и нас бросило дальше. Третий бархан закрыл всё – аэроплан врезался в него, во все стороны полетели куски обшивки и двигателя. Одно крыло оторвалось и улетело куда-то. Второе просто сломалось с жутким треском, так ломаются ноги от удара.

Нас с Оцелотти выкинуло из открытой кабины. Я врезался в песок, успел сгруппироваться и перекатился, гася энергию удара. Но всё равно досталось мне крепко. Я скатился вниз по бархану, ощущая, как горячий песок сыплется за воротник и набивается в ботинки. Остановившись, мог только дышать, глядеть в выцветшее от полуденной жары небо и думать, как же хорошо, что я ещё жив.

Вот только надолго ли – большой вопрос.

Глава двадцать шестая. Настоящий имперский город

То, что звалось здесь первым классом, в Аурелии вряд ли потянуло бы даже на третий. Сидячие места всегда шли по самой низкой цене, особенно в общем вагоне. Нам, правда, удалось урвать нечто вроде купе – отгороженное помещение с парой деревянных лавок, смотрящих друг на друга. Места, чтобы вытянуть ноги, тут категорически не было, и чтобы они окончательно не затекли, мы с Оцелотти закинули каблуки на стоящие перед нами лавки. Свину пришлось сесть напротив и закидывать ноги на нашу лавку. Так мы смогли расположиться с максимальным комфортом, если это можно так назвать.

Конечно, в сравнении с тем, что нам пришлось вынести за последние часы, это и в самом деле был комфорт. Для начала пришлось откапывать аэроплан из песка, чтобы добыть оттуда запасы воды и провианта. Ни одной лопаты у нас не было, и мы раскидывали раскалённый песок руками, обжигая ладони. Провозились до заката – двое копают, один караулит, однако ни местную фауну ни что куда опаснее двуногих обитателей пустыни мы не заинтересовали. От места падения аэроплана выдвинулись ближе к полуночи – адреналин в крови уже не бурлил, но и останавливаться никто не захотел, надо идти вперёд, иначе сон сморит, и станем лёгкой добычей для всякого, кто подойдёт поближе. Стимуляторы стали использовать лишь когда глаза закрывались уже у всех, и дважды я лично едва не уходил в сторону, потому что спал на ходу. Сначала глотали таблетки, запивая водой, но ближе к рассвету пришлось вколоть по одному шприцу, иначе свалились бы – таблетки уже почти не давали эффекта.

После рассвета оказалось, что без здоровенного тента, который вынудил нас взять с собой Свин, мы бы попросту не выжили. Когда солнце выскочило из-за горизонта, мгновенно заставив небо выцвести, и обрушив на нас настоящий молот жары, мы остановились и растянули тент, так что он дал тень, где мы втроём смогли укрыться. Без него, наверное, у нас бы мозги через час сплавились. Караулили лишь первые часы, когда же началось настоящее пекло, завалились спать под тентом – никто и ничто не может существовать на солнце в эти часы. Нас же свалила усталость, и никакая жара была уже нипочём – до самого вечера проспали, как убитые.

Впервые заговорили не сугубо по делу, когда начали собирать тент, готовясь к новому дневному переходу.

- А куда мы, собственно, тащимся? – спросил Адам, потряся фляжкой, в которой плескалось на самом дне тёплой, противной, но такой вкусной воды.

- К чугунке, - ответил Алый свин. – Я мог бы и дальше тянуть птичку, но уронил её здесь, потому что видел нитку железной дороги. Одноколейка, но это хоть какой-то шанс.

- Надеюсь, тебе не померещилось, - буркнул Оцелотти, делая короткий глоток и сожалением убирая фляжку под плащ.

- Кому здесь нужна железная дорога? – спросил я.

На самом деле, спросил лишь бы спросить – на ответ особо не надеялся, просто хотелось как-то нарушить повисшее снова молчание.

- Рядом со штормом есть несколько алмазных копей, - объяснил Алый свин, - камни оттуда очень дорого ценятся, потому что имеют весьма интересные свойства. Думаешь, на аэропланах, что через шторм таскают? – спросил он, и тут же ответил сам. – Камушки. С одной стороны не занимают места, ни веса не дают, с другой – пройдя через шторм могут стать не просто драгоценными камнями. За них мистики, тауматургисты или арканисты, да все маги с колдунами какие есть, готовы в глотку друг другу вцепиться. Даже за самые слабенькие.

Мы продолжили наш мучительный путь. Жажда сушила горло, губы растрескались, переставлять ноги становилось всё тяжелее, хотя вроде и выспались неплохо. Еда вообще не лезла в горло, и мы заставили себя проглотить хоть что-то под аккомпанемент подвывающего от голода желудка.

На железную дорогу налетели, едва не споткнувшись о рельсы. Насыпи вокруг одноколейки не было, и шпалы основательно замело песком, однако видно было, что чугункой пользуются и довольно часто. Оставалось только ждать.

Поезд прошёл через ближе к рассвету. Мы дежурили всю ночь, и хотя на часах стоял кто-то один, остальные двое спали вполглаза, боясь пропустить паровозный гудок. Поэтому как только из-за горизонта показался характерный столб дыма, мы тут же вскочили на ноги. Палить в воздух, когда паровоз подъехал поближе не стали – здесь Афра, и оттуда вполне могут из пулемёта дать очередь в ответ. Но нас заметили и так – поезд сбросил скорость, хотя и не стал останавливаться. Нам открыли дверь одного из вагонов, оттуда высунулась рука и махнула нам, чтобы запрыгивали. Других приглашений нам и не требовалось.

И теперь мы катились в этом «первом классе» единственного пассажирского вагона поезда, едущего с алмазных приисков близ края шторма Абисс в Табору – самый западный город Автономии Ориент-Афры. Вообще-то, алмазный поезд не должен брать пассажиров, однако отказать трём бедолагам, оказавшимся посреди пустыни, его начальник не смог – не стал брать грех на душу. Если бы он проехал мимо, мы были обречены.