Оборотень по объявлению. Зверь без сердца - Буланова Наталья Александровна - Страница 12

Однажды я целую ночь провела, думая, какова баранина на вкус. С этим вкусом ничего не было – ни чипсов, ни сухариков, поэтому я не могла его даже представить. Помню, что купила баранину с первой зарплаты. Приготовила плов, запила холодной газировкой, а потом мучилась всю ночь от боли животе. Это потом я узнала, что баранину ни в коем случае нельзя запивать чем-то холодным – жир сворачивается.

Я улыбаюсь, когда беру в руки мраморную говядину. Срываю с нее вакуумную пленку, подношу к носу и вдыхаю своеобразный запах этого вида мяса.

Какой же у хорошего мяса мягкий и ненавязчивый запах! Он всегда мне напоминал немного сыр, немного молоко. Не знаю почему, но знакомые повара не соглашались со мной.

Кстати, я в жизни так и не попробовала его, хотя готовила много раз. Конечно, не из такой первоклассной говядины и не такой свежайший – все в традициях ресторана, где я работаю.

Я достаю из упаковки сначала два стейка, а потом смотрю на оставшиеся три. Сколько же приготовить? Все? Какой у оборотней аппетит?

«Волчий!» – орет внутренний голос.

Что ж, пожалуй, его стоит послушать.

Конечно, мясу нужно отлежаться, достигнуть комнатной температуры, но голодный оборотень не будет столько ждать. Да и розмарина здесь нет, так что буду делать неидеальный, как и вся моя жизнь, стейк.

Я ищу масло и быстро нахожу в бутылочнице – выдвижном вертикальном ящике кухонного гарнитура.

Оливковое, в темной стеклянной бутылке, все как в идеале полагается. А пахнет-то как! М-м-м…

Я словно в мечте.

– Ты что там стонешь? – доносится хриплый голос из спальни, и я вздрагиваю.

Глава 18

Я замираю с бутылкой масла в руках. Его голос, хоть и сиплый от потери сил, доводит до мурашек. У меня ощущение, что меня поймали с поличным на чем-то горяченьком, и я почему-то стыдливо кусаю губы.

Что ответить?

– Эм-м-м… Я оцениваю кухню, – говорю негромко, не уверенная, что это стоит слышать.

– Каким местом? – слышу в ответ и чуть не роняю бутылку.

Вот это слух!

– Каким-каким? Поварским сердечком, – шепчу едва слышно даже для себя.

А так услышит?

– Лучше готовь быстрее. Мне нужны силы удержать зверя.

– Больше ни слова! Скоро все будет, – кричу я зачем-то.

И принимаюсь за дело. С тоской вздыхаю над шикарнейшими ножами и шепчу их лезвиям:

– Я к вам еще вернусь, мои хорошие. Здесь вами резать нечего.

И кошусь на курочку. Ничего-ничего, я еще до нее дойду. Я ее спасу! Покажу этому оборотню, как хорошие продукты переводить.

По коже все еще идут мурашки от голоса Александра, а я уже достаю сковороду-гриль.

– Чугунная! – восхищаюсь я, помогая себе второй рукой удержать ее в воздухе, а не уронить.

Я тоже считаю, что лучше чугуна для гриль-сковороды еще не придумали. Ни литой алюминий, ни нержавеющая сталь ни в какое сравнение не идут, по моему скромному мнению. И мнению шефа Исвиса Ралли, чьи кулинарные ролики я засмотрела до дыр.

Я примеряю сковороду к индукционной плите и закрываю глаза, представляя себя на кухне одного из самых именитых ресторанов мира с тремя звездами.

У них там тоже индукционные плиты.

Кладу мясные стейки на деревянную доску. Взгляд задерживается на узоре – белые жирные прожилки так тонко вплетены в насыщенно-красную мякоть, что кажутся морозными узорами на стекле. Мраморность. Признак качества, нежности и того самого сока, который не должен покинуть мясо.

Я не буду мыть мясо – это вымыло бы из него весь вкус и аромат. Вместо этого ищу глазами бумажное полотенце. Где-то я его видела…

А, вот тут, слева от холодильника, на держателе. Отрываю несколько листов и промакиваю ими мясо, впитывая лишнюю влагу. После этого поверхность стейка становится матовой, бархатистой на вид.

М-м-м, это уже выглядит вкусно!

А где тут у нас соль?

Как жалко, что она обычная, мелкая, а не грубого помола. Зато есть мельница с черным перцем, а это уже полдела. Не спеша, почти медитативно я щедро посыпаю мясо со всех сторон, втирая специи мягким нажатием пальцев.

Это не просто готовка, не просто обсыпка – это особый ритуал. Словно чувствуя мелкие частички соли и перца пальцами, я общаюсь с мясом, отдавая дань его прекраснейшеству и обещая вложить душу в готовку.

А пока стейки прогреваются до комнатной температуры хотя бы чуть-чуть, я перемещаюсь к чугунной сковороде. Ставлю ее на максимальную степень нагрева и плескаю туда оливковое масло. Оно густое и ошеломительно пахнет травой и солнцем.

Я включаю вытяжку, и она сначала шумит возмущенно и громко, словно просыпаясь от долгого сна, а потом переходит на равномерный рокот.

Пока сковорода раскаляется, ищу чеснок. Ну же, где ты? Александр, не подведи! Понимаю, что тимьяна и розмарина мне здесь не видать, но чесночок-то быть обязан.

И я нахожу головку в холодильнике в боковой полке. Вот дает! Нашел где спрятать.

Беру четыре зубчика, режу их вдоль и откладываю в сторону. А когда масло начинает слегка дымиться и шипеть, я щипцами выкладываю стейки на раскаленную поверхность.

Яростный и громкий звук шипения мяса заполняет кухню, но для меня это лучшая музыка на свете. Любимая симфония, от которой я на секунду прикрываю глаза, чтобы услышать каждую нотку.

Слышу, как злое шипение сменяется веселым потрескиванием, и, улыбаясь, открываю глаза. Приветствую корочку, что рождается в этот миг.

Столб ароматного пара поднимается к вытяжке, и я с наслаждением втягиваю его в себя.

Я не двигаю и не прижимаю мясо. Идеальные две с половиной минуты, засеченные на кухонных часах на стене, – и я привычным и ловким движением переворачиваю каждый стейк.

Вторая сторона встречается с разогретым чугуном с таким же громким и одобрительным шипением. Еще две с половиной минуты чистого наслаждения процессом, запахом, звуками.

А потом убавляю огонь. В сковороду отправляется небольшой кусок сливочного масла. Я обожаю этот момент, когда оно пенится, топится и меняет свой цвет на ореховый.

Самое время чесноку присоединиться к нашей кулинарной феерии. И тут же масло приветственно шипит чесноку, а воздух наполняется смолистой чесночной симфонией.

Я беру сковороду за ручку, наклоняю ее так, чтобы собрать масло у края. Ложкой поливаю жидким золотом каждый стейк. Кипящее масло, попадая на мясо, проникает в каждую пору, насыщая волокна ароматом чеснока.

Это мой любовный штрих, финал, последняя нота.

Выключаю плиту.

Я не нахожу здесь кулинарной бумаги и использую решетку из духовки, а под нее подставляю другую деревянную доску, чтобы дать мясу «отдохнуть».

Это самый важный этап – когда напрягшиеся от жара волокна мяса расслабляются и соки, ушедшие в центр, равномерно распределяются по всему стейку.

Прервать этот покой значило бы получить на тарелке сухую подошву, а не сочный стейк.

Я стою и смотрю на свое творение. На идеальную грубую корочку, из-под которой проступает розовый сочный срез. Воздух густой и вкусный, пахнущий жареным мясом, чесноком и… домом. Таким домом, которого у меня никогда не было.

Даже в аду можно найти кусочек рая, если он пахнет правильно приготовленным стейком.

Я вижу свое улыбающееся отражение в окне, а потом вижу его – Александра. Он наблюдает за мной.

Глава 19

Отражение в стекле размытое, но его силуэт я вижу весьма отчетливо. Высокий, мощный, голый.

По крайней мере до пояса точно, а что ниже – прикрывает кухонный остров в отражении. Повернуться и убедиться в степени оголенности совсем не хочется, потому что… Потому что…

Потому что кто знает, что тогда.

Он стоит, сложив руки на груди. Сколько времени он там провел? Видел ли он, как я впала в кулинарный транс? Как шептала ножам комплименты? Как улыбалась шипящему маслу?

Перевожу взгляд на свое растрепанное отражение – распущенные волосы, спортивную одежду на обычной фигуре. По сравнению с ним я весьма посредственная, уже не говоря о том, что ни в кого не перекидываюсь на досуге.