Повести и рассказы - Шмелев Иван Сергеевич - Страница 1

Иван Сергеевич Шмелев

Повести и рассказы

© Издательский дом «Никея», 2015

Предисловие

По гласу в нощи

В этот сборник И. С. Шмелева вошли рассказы и повести, написанные им в эмиграции, «после России», после сильного внутреннего потрясения и потери всего, что прежде составляло его жизнь: родного дома, единственного сына, Отечества – той земли, которая освящена Отцом Небесным, дающим кров и радость. По самым известным произведениям Шмелева – «Богомолье» и «Лето Господне» – мы хорошо помним образ той древней, богомольной, купеческой Москвы, которую он знал еще ребенком.

Семья Шмелевых, уехавшая после революции сначала в Берлин, потом в Париж, была лишена своего отечества, как лишены его оказались и те, кто остался в России – теперь уже совсем иной. Но забыть ее, изгладить свою память не стремятся ни герои Шмелева, ни сам писатель, который говорит: «Полезно оглядываться на прошлое…» Ведь сохранение памяти, эта «оглядка на прошлое», такая мучительная и требующая мужества, рождает покаяние и очищение души.

Покаяние – один из мотивов, постоянно звучащих в жизни и художественном мире Шмелева на протяжении всего периода эмиграции. Оно вызвано глубоким размышлением о том, почему рухнули прежние основы российского мира.

Дьякон из рассказа «Свет Разума» находит причину этого разрушения в том, что люди изменили голосу своего сердца, забыли о душе: «А Свет-то Разума хранить надо? Хоть в помойке и непотребстве живем, а тем паче надо Его хранить… Высший Разум – Господь в сердцах человеческих. И не в едином, а купно со всеми». Часто у Шмелева между строками звучит признание: «виновны и мы». Вместе с этим покаянием возникает образ освященного Отечества и становится возможным услышать «глас в нощи», выводящий из темноты. В рассказе «Свет Разума» писатель разглядел во тьме разрушенного храма такое вроде бы простое, «не тонкое» лицо дьякона, способного, однако, быть чутким к чужому горю «до сухой слезинки, выплаканной во тьме беззвучной». Чтобы создать столь пронзительный образ русской слезы, надо самому познать и «беззвучную тьму». Шмелев описывает в этом произведении Крым периода Гражданской войны, где в это время он жил с женой и – очень недолго – с единственным сыном, участником Первой мировой войны, который позднее был расстрелян большевиками как офицер царской армии. Шмелевы долго ждали его в Крыму, ничего не зная о его участи. И вот, в это тяжелое время, писателю было дано через голос простого дьякона услышать «глас в нощи». Услышал он его и в эмиграции, далеко от России. В рассказе «Всенощная» русские мальчики-эмигранты, лишенные дома, в приюте при дороге ждут известный квартет Кедрова, который исполнит для них всенощную. Туда, в ночь, в бездорожье, к этим покинутым в чужой стране мальчикам, едут рассказчик и знаменитые артисты – и тьма озаряется Светом.

Память очистившейся души помогает Шмелеву воскресить и свой потерянный в России дом. Здесь на крышках сундучков – картинки с Троице-Сергиевой Лаврой, на стенах – образа, в разгар летнего покоса работники бросают все, чтобы сходить к Преподобному. Здесь устраивают обеды с заячим пирогом и тертым рябчиком, на городских рынках шумит толпа, а в московском небе горят золотом купола (рассказы «Царский золотой», «Небывалый обед»).

Шмелев показал в русском человеке и страшную тьму (рассказы «Крест», «Кровавый грех»), и то, как маловерные, истерзанные жизнью люди сумели увидеть Господа, склонившегося над этим стонущим, окровавленным, опустошенным российским пространством – и, пусть даже не веря в Христа, все-таки сделали усилие и протянули к Нему руки.

В рассказе «Блаженные» бывший учитель, «анархист-индивидуалист», у которого теперь над койкой появилась «иконка в веночке из незабудок и лампадка», говорит автору: «Одни оподлились, зато другие показывают удивительную красоту, душевную. Та «правда» в народе, которую мы искали, которой поклонялись слепо, теперь открылась нам обновленной…» А кто-то из прохожих сообщает: «Слесаря Колючего помните, в имении за водокачкой смотрел? Перевращение с ним вышло. Самый тот, пьяница. Зимой босиком стал ходить и слова произносит. Какой раньше домокрад был, жадный да завистливый, а теперь к нему сколько народу ходит, – много утешает».

Рассказ «Милость преподобного Серафима» – история о чудесном излечении самого писателя и укреплении его веры. Это исцеление стало переломным моментом в судьбе Шмелева, после которого он восстанавливает свою душевною гармонию, внутренний покой, и одновременно – дорабывает свои главные произведения, воскрешая в них образ старой России, своего Дома. Осознавая, что получил помощь свыше, Шмелев так описывает свое состояние в этот момент: «Я как бы уже знал, что теперь, что бы ни случилось, все будет хорошо, все будет так, как нужно. И вот неопределимое чувство как бы спокойной уверенности поселилось во мне: он со мной, я под его покровом, в его опеке, и мне ничего не страшно. Такое чувство, как будто я знаю, что обо мне печется Могущественный, для Которого нет знаемых нами земных законов жизни: всё может теперь быть! Всё… – до чудесного. Во мне укрепилась вера в мир иной, не знаемый нами, лишь чуемый, но – существующий подлинно. Необыкновенное это чувство – радостности! – для маловеров!»

Обретению личной встречи с Богом, Светом, Домом Небесным посвящена и повесть «Куликово поле».

Одна из главных задач творчества Шмелева – показать человеку, самому простому «маловеру», что жизнь его наполнена смыслом и теплом. Услышь «глас в нощи» – и размягчится отяжеленное сердце, окаменевшее в абсурдной, опустошенной, безлюбовной жизни. Именно так живет «маловер», отец Оленьки из повести «Куликово поле». Шмелев показывает сложную, тягостную жизнь послереволюционного Сергиева Посада и чудо, которое происходит с героями и помогает им обрести веру.

Очищение себя от греха – смысл жизни многих героев-праведников Шмелева. В «Неупиваемой Чаше» автор рассказывает о недозволенной любви иконописца Ильи и юной хозяйки имения (жене барина), в которой Илья увидел не только прекрасную юную женщину, но и лик с «глазами-звездами», «глазами далекого моря». «Напишу тебя, не бывшая никогда! И будешь!» – восклицает Илья. Он хочет показать на холсте людям ту чистоту, которую увидел в Анастасии (в переводе с греческого Анастасия – «воскрешающая»), и которая «прячется», остается сокровенной в повседневной жизни. Но при этом сердце Ильи поначалу еще не готово к такому шагу, потому что опалено страстью к Анастасии. Шмелев показывает внутреннюю борьбу Ильи, когда тот «отыскивал в опаленном сердце желанный облик великомученицы Анастасии». И вот, по просьбе хозяйки имения Илья создает ее портрет, а затем, запершись в своей каморке и преодолевая страсть, пишет икону с ликом Анастасии, ставшую потом чудотворной иконой «Неупиваемая Чаша».

Сильнее недозволенной любви оказался Свет Христов, давший силы для творчества и «вечную память» – и иконописцу, и его любимой. И все это было так давно… И так вечно. Шмелев, как и его герой, иконописец Илья, писал для нас свою «сокровенную» Россию, свой Дом. Потому что Дом – это место для любого человека, уставшего от шума и суеты жизни, недолговечных и беспорядочных человеческих отношений – уставшего так, что, быть может, помимо его собственного сознания из уст выливается: «Господи!» И Шмелев уверяет нас, сегодняшних, что этот «глас в нощи» будет услышан. Если не бояться самих себя и своей памяти.

Татьяна Радомская

Рассказы

Свет Разума

С горы далеко видно.

Карабкается кто-то от городка. Постоит у разбитой дачки, у виноградника, нырнет в балку [1], опять на бугор, опять в балку. Как будто дьякон… Но зачем он сюда забрался? Не время теперь гулять. Что-нибудь очень важное?.. Остановился, чего-то глядит на море. Зимнее оно, крутит мутью. Над ним – бакланы, как черные узелки на нитке. Чего – махнул рукой. Понятно: пропало все! Мне – понятно.