В переплет по обмену – 2, или Академия не выстоит! (СИ) - Ловина Елена - Страница 41

Что за вопрос хотел обсудить мужчина, мы так и не услышали, потому что окно в кабинете ректора распахнулось от сильного порыва ветра, по которому, словно по волне к нам влетела Чара. Грива, хвост у мини-пони выглядели мягкими и ухоженными, волосок к волоску, и были в одной яркой радужной расцветке с магическим шлейфом. От насыщенных красок и их безумного чередования рябило в глазах, и цвета явно были усилены магически. Копыта отчищены до блеска и своим видом походили на состаренное зеркало, в котором можно было с трудом узнать себя в отражении. Зубы же поражали своей белизной, ослепляя и вызывая зависть. Гордый профиль пони был задран так высоко, что становилось ясно — Чара старалась придать своему облику поистине королевский вид. Что ж, получилось на отлично.

Я едва не хрюкнула, пытаясь подавить смешок. Невозможное животное.

— Пенелопа, ты меня призывала?

Рядом со мной поперхнулся воздухом лекарь, явно страдая от невозможности рассмеяться в голос над столь умилительным пафосным вопросом, но я смотрела только на лаутуса. Мужчина в тот момент походил на боевика, сосредоточенном на атакующем заклинании противника, чтобы успеть отбить, а потом применить собственное, отнюдь не защитное.

— Призывала! — воскликнула девушка, стараясь спрятать от всех радость. — Лаутус сомневается, что наша с тобой связь естественна, и, скорее всего, хочет провести очередные тесты.

Чара презрительно фыркнула, не удостоив упомянутого мужчину даже взглядом, и громко процокала по полу кабинета, демонстрируя при каждом шаге два из четырех начищенных копыта. Пони встала рядом с рыжей, а у той даже спина расслабилась — кажется, кто-то сильно перенервничал.

— Приступайте, лаутус! — Величественно велела пони, отчего уже все профессора закашлялись, пытаясь спрятать смешки.

— Не стоит, — ректор остановил лаутуса, уже готовящего одно из необходимых заклинаний, небрежным взмахом руки. — Я думаю, мы достаточно увидели, мэссины, и можем освободить как адептку Росс с фамильяром, так и нашего гостя, который на данном этапе может зафиксировать, что добровольная связь подтвердилась откликом на призы, не так ли, лаутус Чарит?

Мужчина отправился к выходу первым, стремительно прошагав мимо меня и даже не удостоив взгляда. Хотя нет, он все же остановился чуть дальше, словно что-то вспомнив, и, резко развернувшись, сделал несколько шагов в мою сторону, оттеснив со своего пути и Пени с Чарой, и лекаря.

— Я восхищен! Что бы вы не сделали, а связь получилась на столько естественной, что даже у опытного и сильного зоомага не вызывает сомнений. Они даже уже переняли друг у друга какие-то повадки. Чтобы пони прихорашивалась такое длительное время, игнорируя призыв, такого я еще в свое жизни не видел. Так что поздравляю — никаких обвинений в ваш адрес не будет — нет никаких оснований. Но должен предупредить: ваш всплеск магии был зафиксирован и отработан соответствующими людьми. За подобное вас ждет наказание, и его, скорее всего, вы будете отрабатывать у себя дома. Все адепты, прибывшее из других королевств по обмену и проявившие неспособность к управлению собственной магией, подлежат депортации. Удачи.

И ушел, оставив после себя довольных Пени и Чару, облегченно вздыхающих профессоров и меня, ошарашено смотревшую за закрывшуюся дверь.

Депортация…депортация…депор… Что, брагбуг побери, значить это слово⁈

Глава 62

Варианты выхода

Эдера

Депортация…

Слово приходило во снах то в виде огромного разросшегося миджа, нацеленного покусать меня своим тонким, но очень острым хоботком, то в виде брабуга, который почему-то катался, словно он клубок ниток, и постоянно терял тапочки. Причем здесь магические чудовища и тапочки — ума не приложу, но каждое утро я просыпалась в холодном поту, а на вопрос Долли, что мне приснилось, отвечала только одно: «Депортация».

Ни ректор, ни куратор, ни один из профессоров не могли мне объяснить, что мне сделать, чтобы остаться в Кронстоне, потому что подобное происходило в их практике впервые. Первые несколько дней даже теплилась какая-то надежда, что лаутус ошибся или просто решил испугать, но на третий день после «суда» мне в общежитие принесли предписание из министерства. Прямо с раннего утра, не дав ни продрать глаза, ни позавтракать, словно подобные новости воспринимаются исключительно на голодный желудок, как микстура.

В предписании слова «депортация» не было, но министерство четко дало понять, что в Кронстоне мне не найти места, где я смогу пройти летнюю практику. И даже посочувствовали, чтоб их.

А потом пришло осторожное письмо от мамы, которая несколько дней подряд пыталась пообщаться со мной через зеркало связи, но мои блокирующие браслеты совершенно не дружили с другими артефактами, так что пришлось написать оптимистичное письмо родителям и соврать, что у нас магическая аномалия привела в негодность все связующие артефакты. Каким образом при такой аномалии мне удалось отправить письмо через океан, да еще и получи ответ, объяснять, слава богам, не требовалось — мама бы все равно не поняла половины объяснений, а отец не стал заострять на этом внимания и уличать меня во лжи. Так что письмо из дома было наполнено осторожным оптимизмом, что я уже скоро вернусь в родное королевство и смогу как следует изучить те досье, личные дела, что собрала, подобрала мама, выискивая подходящего жениха.

За неимением возможности отправить мне эти личные дела, мама прислала маленькие портреты, размером с половину ладони, а на обратной стороне мелким убористым почерком прописала все положительные и отрицательные стороны — даже досье не понадобилось бы, собирайся я последовать настоятельной рекомендации родительницы. Я же только фыркнула и попыталась затолкать портреты в конверт, но колода не пожелала вернуться обратно: сначала встала поперек, выгибая бумагу своими острыми углами, а потом и вовсе рассыпалась.

И дернул же меня брабуг читать письмо в библиотеке! Лучше бы нашептал избавиться от родительского наставления сразу, без ознакомления, потому что пока я собирала портреты, витиевато обзывая каждого из кандидатов новыми словами, изученными в последние дни до и после «суда», мне кто-то принялся усердно помогать, и этот кто-то оказалась Пени.

— Держи, — протянула девушка мне неаккуратную стопку портретов, лишь мельком взглянув на верхние изображения. — Недурны, кстати, особенно вон тот блондин — кого-то напоминает.

Я только ругнулась и скрипнула зубами, потому что «вон тот блондин» был ни кем иным как Мариусом, про которого я вспоминала разве что со вздохом облегчения, что он больше не появится в моей жизни. Как оказалось, зря радовалась: вот оно, напоминание, да причем с целым досье. Любопытство взяло верх, и я перевернула карточку.

— Идиот! — вынесла я вердикт, прочтя, что помолвка блондина с Жужу расстроилась, причем причиной стало сокрытие женихом второй помолвки, которую он ринулся расторгать за океан.

Маминой рукой на портрете было выведено «Превосходно!», но порадовала меня приписка отца. Слова «даже не думай!» невероятно грели душу и вызывали улыбку — хоть кто-то на моей стороне.

— Что тут у нас? Ит, ты не говорил, что вы с Эдерой расстались. С чего вдруг она рассматривает кандидатов в женихи?

За время моего пребывания в Кронстоне были разные ситуации, но никогда я так сильно не хотела прибить Лоча, как в тот момент. Правда, больше всего мне хотелось объяснить Итану, что вышло недоразумение. Но слова застряли на полпути под хмурым взглядом моего парня, который, получив от Лоча портрет Мариуса, стал невероятно мрачным — радостная улыбка сползала с его лица с такой скоростью, словно брабуг слизал.

О боги, ну почему все всегда так нелепо?

— Это все ничего не… — я замялась, не зная как продолжить под тяжёлым взглядом Итана.

— Означает, что твои родители не в курсе про меня и наши отношения, — закончил за меня парень, а я поперхнулась возмущением.