Мой дикий адвокат (СИ) - Истомина Аня - Страница 44

Падаю, но умудряюсь сгруппироваться и остаться в сознании. Все плывет вокруг.

Спустя пару секунд перед моим лицом появляется дуло пистолета и улыбающаяся морда Микулина.

— Тебе все равно крышка, — усмехаюсь, а он нажимает на курок.

Раздается сухой щелчок, а в следующее мгновение — звон разбивающегося стекла. Микулин бросается прочь из кабинета, ко мне — его охранник, доставая пистолет. В глубине здания слышится пара выстрелов, помещение заволакивает белым дымом.

Понимаю, что второй осечки не будет и, собравшись с силами, перекатываюсь в сторону, чтобы попытаться уйти с траектории пули. Охранник стреляет.

Пуля взвизгивает где-то совсем рядом, но уходит в молоко. Раздается еще один выстрел. Вскакиваю на ноги в тот момент, когда в дверях внезапно появляется Руслан и набрасывается на стрелявшего, профессионально выводя того из строя за несколько ударов.

Обессиленно оседаю, удивленно глядя на внезапную суету, начавшуюся вокруг. Во рту — привкус железа, в теле слабость и тошнит.

Пытаюсь удержаться в сознании, щурюсь.

Вижу, как в кабинет влетает Рафаэль и оглядывается.

— Ёжииик, — зову его, слабо усмехнувшись, и он бежит на голос. — Ты откуда здесь? Где ОМОН? — усмехаюсь.

— ОМОН бы еще до сих пор ворота ломал. Я не такой благородный, в отличие от некоторых, — фыркает он, распахивая полы моего пиджака и осматривая на предмет ранения. — Могу и охрану подкупить, чтобы ворота открыли, если потребуется. Если ты думаешь, что пистолет Микулина не выстрелил случайно, ты очень заблуждаешься.

— Голова, — подсказываю ему, и он тут же осматривает мою голову. — Почему Руслан не с Дианой?

— Потому что Диана в безопасности, а Руслан теперь работает на меня, — отвечает Рафаэль.

— Микулин ушел? — стону, когда он подхватывает меня под руку и взваливает на себя.

— От меня не уйдешь, — усмехается Раф с натугой. — Вот ты лось! Руслан, помогай!

Руслан подбегает, поддерживает меня с другой стороны, и они волокут меня сквозь рассеивающуюся дымовую завесу на выход. Стараюсь перебирать ногами, помогая им, но тело не слушается.

— Так что с Микулиным? Мертв? — выдыхаю и морщусь от нового приступа тошноты.

— Нет, это слишком просто, — отзывается Рафаэль, хрипло дыша. — Мне нужна его недвижимость и хороший адвокат, чтобы ее отжать, поэтому ты тоже не сдохнешь, не надейся.

— Вот ты гад, — усмехаюсь.

— Я половину Москвы мог скупить за те деньги, что отдал за твою шкуру, так что, будешь отрабатывать.

— Ладно, гад, но самый лучший друг на свете, так уж и быть, — улыбаюсь, глядя, как к нам бегут люди в балаклавах, и вырубаюсь.

53. Папа

Впервые за всю свою жизнь уже несколько дней лежу в реанимации. Ко мне никого не пускают, за дверями охрана. Удар кастета пришелся в основание черепа, и мне крупно повезло, что я не стал парализованным инвалидом, да и вообще, остался жив.

Тошнота, адская головная боль и головокружение — это мелочи в данном случае.

Когда дверь в очередной раз распахивается, ожидаю увидеть медсестру, но заходит Рафаэль.

— Да, видок у тебя что надо, — вздыхает он и, подставив стул, садится рядом. — Ударили по затылку, а синяки на морде. Чудеса, не иначе. Как ты?

— Блюю. Но до свадьбы все заживет. — усмехаюсь. — Рассказывай, какие новости.

— Все отлично. — невозмутимо пожимает Раф плечами. — Микулин в СИЗО, Жанна и Диана у меня. Все под присмотром. Я никого не обижаю. Жанна разведена.

— Я хочу увидеть ее. — прошу его.

— Ты себя-то видел? Злобину тоже в реанимацию заберут, если она твою морду увидит. Тебя будто в асфальт лицом впечатали раз двадцать. Да и она неважно себя чувствует, подцепила вирус, тоже блюет.

Хмурюсь. Я бы поверил в вирус, если бы мы предохранялись, но почему-то мне кажется, что это вовсе не он.

— Просьбу можно? — усмехаюсь. — Купи в аптеке тест на беременность, передай ей от меня.

— Тест? — с сомнением смотрит на меня Рафаэль. — Слушай, давай я ради тебя еще чью-нибудь резиденцию разгромлю, а? Но не тест.

— Тест, — моргаю ему.

Рафаэль закатывает глаза.

— Спасибо, друг. — улыбаюсь. — По гроб жизни должен тебе буду.

— Я тебя за язык не тянул, заметь, — усмехается он и встает. — Короче, через пару дней тебя переведут в обычную палату, тогда уже можно будет говорить про свидания. А пока ответь мне на один вопрос: ты на Эмму еще какие-то планы имеешь?

— Нет, — хмурюсь. — А что?

— Да ничего, — отмахивается Раф и направляется к выходу.

— Подожди, Раф. — повышаю голос. — Эмма — не одна из твоих шлюх, не вздумай ее обидеть.

— У меня лучший друг — жадный собственник, — усмехается Рафаэль и возвращается обратно. Смотрит на меня, запихнув руки в карманы. — Я не собираюсь ее обижать. Я хочу предложить ей поработать вместе, пока ты на больничном. Ну, может трахну разок, если сама захочет. Поэтому и спросил, чтобы избежать возможного конфликта интересов. Не волнуйся, если что-то и будет, то только добровольно-принудительно.

Усмехаюсь.

В принципе, это совершенно не мое дело, да и Рафаэль — не Микулин, просто Эмма помогла мне в нужный момент, несмотря на то, что я обидел ее. И готова была пойти на риск, обнародовав фотокомпромат на Микулина. К счастью, все же ее не пришлось втягивать во все это, сами справились. И мне не хочется, чтобы ее кто-то обидел снова, тем более — мой лучший друг.

— Только если добровольно-принудительно, — соглашаюсь.

— Договорились, — усмехается Рафаэль. — Отдыхай. Завтра заеду.

Он уходит, а я разглядываю потолок и думаю о том, что будет, если Жанна все-таки забеременела. И хотя она говорила, что это исключено, мне хочется верить в обратное.

Да, пусть мы уже в том возрасте, который не очень хорош для родительства — когда ребенок поступит в университет, мне уже будет хорошо за шестьдесят. Но, к счастью, я достаточно обеспечен, чтобы дать своему ребенку возможность хорошего старта, даже если со мной что-то случится. А просто бояться будущего и из-за этого никогда не узнать, что это такое, когда тебя называют папой, — глупо.

Я хочу, чтобы Жанна забеременела и родила. Хочу катать коляску и слышать детский смех в своей квартире. И делать все то, чего был лишен эти двадцать лет, не зная о существовании Дианы. Иногда мне кажется, что она никогда меня не простит. От этого горько, но я понимаю, что она не обязана меня любить и просто надеюсь, что все же мы сблизимся, пусть и спустя несколько лет. К отчимам же как-то привыкают дети. Главное — правильный подход.

Спустя три дня меня, наконец, переводят из палаты интенсивной терапии в обычную и разрешают увидеться с родными.

Когда сообщают о том, что пришли посетители, я в предвкушении жду, что зайдет Жанна, но заходит дочь.

Неожиданно.

— Привет, — нажимаю кнопку и изголовье кровати приподнимается, давая мне возможность принять полусидячее положение.

— Здравствуйте, — замирает она у входа, но потом все же проходит в палату и останавливается возле кровати. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, все хорошо, — киваю ей на стул, но Диана не садится, а как-то неловко переминается с ноги на ногу, сжимая в руках пакет, будто смущается. — Как твои дела? Присаживайся.

— Все хорошо, — отзывается она. — Я ненадолго, мне на учебу нужно. Внизу машина Рафаэля ждет.

— Он не обижает тебя? — хмурюсь, зная любовь друга к красивым женщинам.

— Нет, он очень гостеприимный. Хотя, хочется уже домой, если честно. — усмехается Диана.

— Не переживай, скоро все закончится. — обещаю ей.

— Я хотела сказать вам спасибо. За все.

— Пожалуйста, давай на “ты”. Мне дико слышать, как ты называешь меня по имени-отчеству.

— Хорошо, — соглашается дочь и несколько секунд молчит. — Спасибо тебе за то, что спас маму. Она сказала, что ты любишь пасту. Я понимаю, что здесь, наверное, хорошо кормят, но все же решила, что пасту дают вряд ли.

— Я обожаю пасту, — улыбаюсь, когда Диана ставит на тумбочку рядом с кроватью тщательно запечатанный лоток из фольги. — Большое спасибо, дочь.