Упс, малыш для рок-звезды (ЛП) - Минт Кэсси - Страница 5

— Ага, — добавляет Рокко. — Мне уже надоел твой взгляд побитого щенка. Будто она тебя на цепи под дождем держала, а не трахала всю ночь, а потом свалила, даже не дождавшись, пока ты сам ее выставишь.

— Я бы не выставил ее. В этом, черт возьми, и суть!

— Она тебе одолжение сделала, мужик, — говорит Дэнни, разрывая обертку и откусывая огромный кусок батончика.

Жует и говорит с набитым ртом:

— Девки не хотят встречаться с рок-звездой. Им нужна дикая ночь, о которой они потом будут хвастаться подружкам, а потом они хотят замуж за какого-нибудь бухгалтера. Домик с белым заборчиком и все такое.

Это правда? Ну, я бы смог дать ей домик с заборчиком. Никогда раньше не думал о таком, но если бы Тэмсин этого захотела — я бы дал ей это.

— Я не буду трахаться с какой-то фанаткой.

Зик фыркает, продолжая корчить рожи перед зеркалом, а Рокко смеется густым смехом:

— Посмотрим.

Да, посмотрим.

Я ставлю гитару на стол и хватаю бутылку воды, чтобы смыть горечь, подкатившую к горлу. Пью, лишь бы не говорить.

Когда-то мы четверо были ближе, чем братья. Но парни не понимают меня. Они не могут этого понять.

А я говорю всерьез. Я не прикоснусь ни к одной женщине, кроме Тэмсин.

Афтепати проходит в погрузочной зоне театра, где почти вся задняя стена здания открыта ночному небу. Завтра вечером сюда будут загонять грузовики, чтобы загрузить оборудование перед следующим переездом. Но сегодня доки пусты, и гости праздника танцуют под звездами.

Все дикие, первобытные, трутся друг о друга и заливают в себя один стакан за другим. Рокко уже остался по пояс голым, а на его спине сидит симпатичная девчонка, делая вид, что скачет на лошади. Зик прижал к стене театра двух девушек и поочередно целует то одну, то другую. А Дэнни устроил целое представление в центре вечеринки — забрался на огромный ящик с пивом и пляшет над толпой обожателей.

А я? Я уже трижды обошел эту вечеринку по кругу, вглядываясь в каждое лицо. Даже в лица девушек, которые страстно целуются с кем-то другим — от этого в животе будто закипала кислота, но я проверил всех.

Тэмсин здесь нет.

Теперь каждый шаг дается мне с трудом. Выдохнув, я плетусь к краю погрузочной зоны и сажусь прямо на бетон, свесив ноги туда, где обычно заезжают грузовики. Высоко над головой мерцают звезды, круглая полная луна заливает все серебристым светом. В этом городе даже ночью тепло, влажный воздух обволакивает, а неподалеку на фоне неба чернеют силуэты пальм.

Позади меня гремит музыка. Раздаются взрывы смеха и звон бьющегося стекла. Я откидываю голову и делаю глоток пива, глядя в пустоту перед собой, и снова теряюсь в воспоминаниях трехмесячной давности.

Ее хрипловатый смех. То, как она жадно сорвала с меня кожаный жилет, а потом провела языком от пупка до ключицы. Как она свернулась клубочком во сне, прижимаясь ко мне всем телом.

Краем глаза я замечаю движение вдалеке — там, где на пустом бетонном пространстве припаркованы наши полупустые фуры и автобус команды. Из тени выходит небольшая фигура — голова опущена, плечи сгорблены. В темноте не разобрать деталей, слишком далеко. Но сердце все равно резко оживает в груди.

Я выпрямляюсь, щурюсь, вглядываясь в мрак. Сжимаю горлышко бутылки так, что костяшки белеют. Прошло три месяца, и у меня остались только воспоминания, но Тэмсин была маленькой. Хрупкой.

Высоко в небе облако заслоняет луну, и темнота сгущается. Я моргаю и фигура исчезает.

— Место занято?

Звонкий голос заставляет меня подпрыгнуть. Я поворачиваю голову — рядом, не дожидаясь ответа, садится рыжая девчонка. Она придвигается вплотную, ее бедро прижимается к моему, пальцы скользят по моей голой руке.

Я вздрагиваю и отстраняюсь, но она не понимает намека. Хихикает, кокетливо, будто мы играем в какую-то игру.

— Ты выглядел таким одиноким, — протягивает она. — Дэнни сказал, что тебя надо развеселить.

— Правда? — я отодвигаюсь еще дальше, оставляя между нами пустоту. — Ну так вот, Дэнни стоит заткнуться и заняться своими делами.

Рыжая моргает, а потом снова смеется. Она явно не улавливает сути разговора, щеки раскраснелись, зрачки расширены, она, похоже, на своей волне. Ее маленькая ладонь ложится мне на бедро и сжимает его многозначительно.

— Я могу помочь тебе забыть о ней, — шепчет она, склоняясь ближе, ее дыхание щекочет мне ухо. — Тэмми, да? Я помогу тебе забыть, что она вообще существовала.

Тело реагирует быстрее, чем разум. Я резко дергаюсь в сторону. Прежде чем она успевает моргнуть, я уже спрыгиваю с бетонного выступа и шагаю прочь в темноту. Не оглядываюсь даже тогда, когда она кричит:

— Не обязательно быть таким слабаком!

Мне плевать. Я просто поднимаю руку и показываю ей средний палец, даже не поворачиваясь. Все равно в темноте она вряд ли что-то увидит.

Пока я иду по бетону, сердце грохочет в груди, а самому мне вдруг остро хочется долгого горячего душа. Она ведь почти не коснулась меня, но мне уже хочется содрать с себя кожу. К счастью, наш отель совсем рядом.

Это то, чего Тэмсин хотела добиться, когда целовала меня у того стадиона три месяца назад? Вот что она оставила мне, когда выскользнула из моего номера до рассвета?

Разрушенного мужчину. Пустую оболочку.

Что ж, если так — можно ее поздравить. Отличная работа.

Прошло три месяца с той ночи, когда я встретил Тэмсин. Три месяца с ночи, когда я ее полюбил и потерял. И с каждым днем меня все сильнее разъедает жажда увидеть ее снова. Все сильнее отчаяние.

И пусть никто не сомневается: я увижу ее снова. Я обязан.

Иначе я окончательно сойду с ума.

4

Тэмсин

Еще один день, еще одна площадка. Раннее утро, ясное, яркое солнце заливает городской парк. Зеленая трава тянется во все стороны, лиственные деревья шелестят на ветру. Над головой — синее небо и легкие облака.

Здесь построили специальную сцену для летних фестивалей и гастролирующих артистов, и мы — очередная группа, что приехала сюда на своих огромных грузовиках. Вокруг пока никого нет, но на земле видны засохшие следы шин — здесь уже были те, кто выступал до нас. У первого грузовика суетится городской чиновник в ярком жилете с блокнотом в руках.

— Ого, — присвистывает Пэтти рядом со мной, натягивая запасные мужские рабочие перчатки. Холщовые, мешковатые, почти в три раза больше нужного, но для работы пойдут. — Красивое место.

И правда. После бесконечного чередования бетонных парковок и спортивных стадионов этот зеленый парк — настоящий оазис. В кронах деревьев щебечут птицы, порхают с ветки на ветку, а вдали виднеются рыбные пруды и цветочные клумбы.

— Ага, — я улыбаюсь, щурясь от яркого солнца.

Пэтти хмыкает и поправляет мои солнцезащитные очки, спустив их мне на нос, пока я натягиваю свои перчатки.

— Готова попотеть?

Фотограф теперь подрабатывает на сменах с командой — ради лишних денег, а еще, по ее словам, это отличная тренировка и способ больше времени проводить со мной, своей лучшей подругой. В первый раз, когда она так сказала, я вся покраснела и начала мямлить, потому что у меня никогда в жизни не было настоящей лучшей подруги. Но Пэтти повторила это потом снова — значит, она говорит серьезно. Невероятно.

И она действительно встает ни свет ни заря, как и вся остальная команда, тащит себя на работу, а потом весь день, обливаясь потом, разгружает ящики, пока звукари не смогут начать настройку аппаратуры. Она не просто говорит — она делает. И за это я уважаю ее еще больше.

Кто-то кричит, что пора начинать, и тогда двери первого грузовика открываются, а к борту крепится пандус. Внутри — черные ящики, плотно набитые от пола до потолка, металлические углы сверкают на солнце. Все они тяжеленные и напичканы дорогим оборудованием.

— Поехали, — Пэтти поднимает в воздух мешковатую перчатку для пятюни, а потом встает в очередь из тех, кто будет разгружать фуру.