"Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Агафонов Антон Романович "Dragon2055" - Страница 30

Ещё до того, как отец произнёс последнюю фразу, Куана догадался, что речь о матери. Сколько он себя помнил, в племени относились к ней как к своей, а о происхождении предпочитали не вспоминать. Тем не менее Куане было известно, что Надуа родилась среди тех, кого считали заклятыми врагами. Просто духи распорядились так, что её судьба переплелась с судьбой команчей. Её полюбил сам вождь и привёл в свой дом – так полюбил, что не выбрал больше ни одной жены, кроме неё. Подобное оставалось редкостью среди команчей. Однако Куане, с детства привыкшему, что сердце отца отдано лишь одной женщине, именно такая любовь казалась совершенной.

– И Надуа полюбила вождя в ответ, – продолжал отец. – Как символ постоянства своих чувств она вручила ему дар – сплетённый ею браслет.

Он снял его с запястья, протягивая детям. Пока Чони, умилённая историей, рассматривала каждую бусинку так, словно видела украшение впервые, Куана попытался поймать взгляд отца. «Чаще он суров и немногословен… Отчего сегодня всё иначе? – Дурное предчувствие вдруг стеснило грудь, лишая воздуха. В глазах потемнело. – Духи… О чём вы хотите предупредить меня?»

Отец вновь надел браслет на руку. Его улыбка оставалась спокойной, безмятежной, точно он хотел насладиться этим тихим вечером, не думая об угрозе, исходившей от бледнолицых, пытавшихся вытеснить команчей из родных прерий. Хотел отрешиться от любых горестей и провести время в кругу тех, кто всего дороже.

Из типи послышался голос матери: «Не пора ли вам вернуться? Уже совсем стемнело…»

– Лучше ты выходи к нам, Надуа, – позвал отец. – Полюбуемся звёздами.

Это была последняя ночь, которую они встретили вместе. На следующий день стоянка племени попала под огонь. Бледнолицые сумели подобраться незамеченными и атаковать так яростно, как никогда прежде. Позже выжившие индейцы узнали, почему: разведчики врагов выяснили, что в племени живёт женщина, похищенная много лет назад, и вознамерились отбить её. Несмотря на ожесточённое сопротивление, индейцев теснили. Силы оказались неравны.

Куана сражался как бешеный лев, готовый растерзать каждого, кто посягнёт на близких. Именно после таких битв слухи о звериной мощи команчей и об их сумасшедшем бесстрашии распространялись по всему Дикому Западу. Воины не помнили себя, отбиваясь, выгрызая себе право на жизнь. Только духи в тот раз отвернулись от племени: один за другим команчи гибли, окружённые противником. Бледнолицые быстро обнаружили среди индейцев женщину, выделявшуюся цветом кожи, и попытались пробиться к ней, обещая выручить. Надуа не хотела такой свободы. Её родиной давно стала прерия, её сердце билось в такт с шаманским бубном, поэтому она помчалась на лошади прочь, уводя за собой бледнолицых, которые так и не поняли, что явились для неё не спасением, а проклятием. Хотя за годы, проведённые среди индейцев, Надуа стала великолепной наездницей, сейчас она слишком торопилась, слишком боялась, что пострадает кто-то из родных, и не удержалась в седле, когда конь, испугавшись огня, взвился на дыбы.

Куана с отцом кинулись к ней, забыв о том, что рискуют попасть под пули, молились всем духам, чтобы падение оказалось не смертельным. В тот же миг браслет, который Надуа когда-то подарила вождю, вдруг лопнул, рассыпаясь на бусины. И, ещё до того как отец склонился над ней, Куана понял, что мать больше никогда не поднимется.

Моргнув, Джейн почувствовала, что ресницы слиплись от слёз. Она смахнула их сводобной рукой – другую хранитель не отпустил. Не глядя ни на кого, Куана отошёл прочь, уступая место следующему. Джейн, потрясённая увиденным, хотела идти за ним, утешить, обнять, однако не смела сдвинуться с места, понимая, что обряд только начался.

– Что, и правда всё так кисло? – с наигранной бравадой поинтересовался Джереми. – Ладно, давайте теперь я, тоже поскорее бы отстреляться.

Погрузившись в его воспоминание, Джейн не сразу узнала Бейкера: он был ещё совсем молодым парнишкой…

Ветка дерева жалобно поскрипывала, хотя Джереми раскачивался совсем не сильно. Это прежде они вместе со Стивеном соревновались, кто взмоет выше к небу, нередко при этом падая с качелей так, что разбитые коленки Мамушке приходилось лечить неделями. Теперь, без брата, хлопот у Мамушки значительно поубавилось.

Только она не радовалась. Никто не радовался.

Стивен ушёл воевать, и всё, что оставалось Джереми, родителям и Мамушке, ждать редких весточек от него. Запрокинув голову к облакам, подросток прищурился, силясь рассмотреть звёзды. Хотя брат не раз объяснял, что днём их невооружённым глазом не увидишь, Джереми с завидным упорством пытался, сам не зная почему.

Удача не улыбнулась ему. Грустно усмехнувшись, он свесил ноги так, чтобы они дотронулись до земли. Качели остановились. Не слезая, Джереми выудил из кармана конверт с письмом от брата. Он перечитывал его уже сотню раз и запомнил, кажется, наизусть. Стивен писал как ни в чём не бывало: рассказывал о каких-то забавных случаях, делился тем, какие смешные прозвища он придумал сослуживцам, прикладывал ноты солдатских песен, неизменно расспрашивал, как здоровье мамы, передавал поклоны отцу. А для Мамушки он присылал засушенные цветы. За время, пока письма добирались до адресата, эти цветы нередко рассыпались, но Мамушка всё равно бережно складывала их в баночку, сохраняя каждый лепесток.

Признаться честно, Джереми не очень-то понимал, как всё это вышло. Говорили, что Гражданская война началась из-за споров о рабстве. Их семья – южане – твёрдо стояла на том, что отменять его нельзя. Джереми с малых лет привык к этому порядку, хотя Мамушку, их темнокожую прислугу, любил всем сердцем и не считал за человека низшего сорта. Стивен тоже относился к ней как к родной, однако отправился на фронт не задумываясь. Рассуждать об идеалах и о том, что верно, а что нет, перед лицом войны не приходилось. «Вопрос долга и чести, парень!» – так он отвечал на расспросы младшего брата.

В какой-то момент Джереми оставил попытки разобраться. Брат ушёл воевать, и вся семья им гордилась, а значит, так было правильно. Джереми готовился пойти по стопам Стивена, не видя препятствия в своём юном возрасте. Отец поддерживал, мать отговаривала: угроза разлуки с обоими сыновьями ужасала её. «Если верить письмам Стива, там, на войне, всё не так уж и страшно… – подумал юноша. – Хотя он и на смерть пойдёт с улыбкой, я его знаю».

Стать героем Джереми не стремился. Он лишь хотел быть там же, где брат, сражаться с ним плечом к плечу, прикрыть от пуль. Проявить доблесть на поле боя – для него это звучало как нечто само собой разумеющееся. «Мне уже исполнилось пятнадцать… Меня должны принять как добровольца! – Джереми откладывал отъезд лишь из-за матери, считая, что вскоре ей придётся смириться и принять его решение. – Ничего, мы оба вернёмся. Обязательно».

Он мог провести целый день вне дома. Его всегда тянуло на улицу, особенно летом: бегать наперегонки с ветром, ловить солнечные лучи, плескаться в реке. Хоть сейчас беззаботным настроением и не пахло, под открытым небом всё равно дышалось легче. Джереми не подозревал, что привычка не сидеть в четырёх стенах спасла его жизнь в то утро.

Запыхавшаяся Мамушка уже спешила сюда, точно зная, где найдёт молодого хозяина.

– Мастер Гарольд[7]… Мастер Гарольд, бегите!

– Что случилось?!

Он никогда не видел Мамушку такой. Радушная, сердечная, отзывчивая, она всегда оставалась оплотом спокойствия и, что бы ни происходило, находила доброе слово для каждого, отводила любые беды и печали. Сейчас в её глазах плескался неизбывный ужас, а по щекам лились слёзы.

– Спасайтесь, прочь от дома!

Хотя вид Мамушки потряс его, Джереми постарался не поддаваться страху. Обхватив её за полные плечи, он спросил: