Мой хищный адмирал (СИ) - Флер Ева - Страница 16

— Ты… Ты не знаешь, сколько лет Стеллосу? Ой, мамочки! Эри, это открытая информация. Ты спишь с мужиком и ни разу не поинтересовалась его личностью в сети?

Я снова покраснела. Я действительно даже и не думала об этом. И в основном по причине, что до сих пор не верила в происходящее. Ну, кто я и кто он? Мы совершенно из разных слоев общества. Да мы даже из разных галактик!

Я вздрогнула, когда мне на колени неожиданно плюхнулся планшет Мияры. Уже разблокированный и ожидающий команды.

— Давай. Вперед. — она снова хихикнула. — Проникнись.

Сначала я ввела его должность. Но потом стерла и просто вбила в поиск:

“Адмирал Корван Стеллос, айтори”

И ничего особо не увидела.

— А точно открытая? Тут как-то результатов маловато для открытой. Пара статей о каких-то приемах у президента. Рейд на Олекс. И, читаю дословно: “предположительная биография”.

Брови Мияры взлетели вверх, и она перестала улыбаться.

— Дай-ка…

Она начала вбивать в поиск запросы. Раз за разом. Я заглянула ей за плечо и поняла, что все запросы разные. Имена, звания, места, даты…

— Не понимаю, — пробормотала она. — Инфа по айтори словно исчезла. Только у правительства есть ресурсы, способные вычистить сеть. Надо будет спросить куратора, что происходит. Или лучше родителям позвоню. Завтра, когда звонки разрешат.

— Так сколько ему лет? — вернула я задумчивую девушку к самому первому вопросу.

— А… что?

— Стеллосу. Лет сколько?

— Тьфу ты… Тут какие-то крутые дела творятся, а ты о мужиках… — Мияра толкнула меня в плечо, не сильно, но я от неожиданности потеряла равновесие и растянулась на кровати.

Мияра отбросила планшет и растянулась рядом.

— Не знаю точно. Но он точно ровесник моего отца. Я когда папе сказала, что меня назначили адъютантом к Стеллосу, он был очень рад. И сказал, что они вместе учились. В итоге, если они плюс-минус ровесники, то Стеллосу сейчас около ста тридцати лет.

— Сколько?! — Я попыталась вскочить, но Мияра навалилась, удерживая.

— Стоять! Спокойно! Эри! Мы не люди, мы айтори! У нас многое не так, как у вас. Например — мы очень медленно стареем. И живем очень долго. Считай, что наша галактика не установила нам таймер на самоуничтожение, в отличие от вашей.

— То есть я ему игрушка на пару лет?

Всё. Теперь всё складывается. Я для него бабочка-однодневка. И как только я начну стареть…

— Эри, ты чего?

Голос Мияры стал очень нежным и тихим. Она обняла меня и потрепала по руке:

— Малышка, ты чего?

— Ничего, — всхлипнула я.

Я что, плачу? Вот дура. Только что сама себе признавалась, что не верю в эти отношения, и на тебе… плачу.

Мияра стерла слезы с моих щек.

— Я такая дура… — повинилась я перед подругой.

— Дура, — согласно кивнула она таким тоном, что я перестала плакать и уже собралась возмутиться, как она добавила. — Еще какая. Ты себя в последнее время в зеркале видела? Идем-ка!

Она села рывком и стащила меня с кровати. Открыла дверцу платяного шкафа. Оттуда радостно выпрыгнул ком гражданской одежды, оголив висящую ровно форму и зеркало.

Она поставила меня перед ним.

— Всего несколько дней назад ты была как призрак, полупрозрачная. Я вообще не понимала, как ты не сломалась в первый месяц академии. А сейчас? Что ты видишь сейчас?

Я вытерла лицо от слез и посмотрела на себя в зеркало. Я действительно изменилась. Кожа приобрела здоровый оттенок, кажется, даже чуть смуглее стала. Ну да, недавно мы весь день на солнце занимались физухой в майках, вот она и загорела.

Под кожей прорисовывались мягкие контуры мускулатуры, которой недавно не было.

Волосы стали гуще, и цвет перестал быть прозрачно-пепельным, а приобрел цвет благородной платины. Глаза приобрели выразительность. Губы приобрели насыщенный цвет.

Мияра появилась в зеркале и обняла меня за плечи:

— Ты меняешься. У айтори сильная кровь. Скоро ты станешь совсем как мы. Сильная, выносливая, здоровая. Мало какая болезнь сможет тебя осилить. И жить ты будешь очень-очень долго. Забудь про старость. До нее еще очень-очень далеко. И не думаю, что Стеллос играет с тобой.

Я слабо улыбнулась отражению Мияры и внезапно зевнула. Она тут же отпустила меня и тоже зевнула.

— Что-то мы засиделись. И раз мы выяснили, что ты не дура, а просто невнимательная, то давай спать, а то завтра поднимут ни свет ни заря. Если закончат свою проверку. Интересно, что у них там случилось?

— Это твое второе желание? Мне узнать у куратора, что произошло?

— А ты осмелишься? — Удивилась подруга, но тут же отрицательно покачала головой, — Нет, я не буду тратить этот крутой ресурс на такие ерундовые дела. Сама узнаю.

Мияра постелила мне свой походный спальник на полу. Как только я легла, он активизировался, и я перестала чувствовать жесткий пол. Поворочалась, ища удобную позу.

— Спокойной ночи, Мия.

— Спокойной, Эри.

Я отключилась, как только закрыла глаза. Ночью очень захотелось пить, и пришлось просыпаться.

Я открыла глаза и поняла, что я уже не в комнате Мияры.

Глава 20

Первое, что я осознала, — это ощущение под пальцами: что-то невероятно мягкое, гладкое, скользящее. Шелк. Я никогда раньше не лежала на шелке — только трогала в магазинах, да и то, это были небольшие кусочки образцов.

Сейчас он обволакивал меня, скользил по коже при малейшем движении — то ли ласкал, то ли дразнил своей непозволительной нежностью и роскошью.

Я замерла, пытаясь сообразить, где я и как сюда попала. Потом до меня дошло, что я совершенно голая, и волна негодования накрыла меня с головой. Какого черта? Кто меня раздел?

Но в глубине души я уже знала ответ.

Внезапно какой-то звук — тихий щелчок, будто кто-то перевернул страницу или коснулся сенсора терминала, — заставил меня резко обернуться в сторону источника шума. И тут я увидела его.

Комната была большой, погруженной во мрак. У противоположной стены стоял рабочий терминал: экран мягко мерцал, отбрасывая голубоватый отблеск на стол и фигуру человека за ним.

Корван. Он снова воспользовался техническими коридорами. И сейчас он сидел, склонившись над документами, и что-то отмечал на экране.

Я замерла, стараясь не шевелиться. Я разглядывала его, пока он был поглощен работой.

Яркий свет терминала подчеркивает черты его лица — четкие, благородные, с легкой тенью усталости. Форменная рубашка была расстегнута на две пуговицы, и я невольно залюбовалась линией его шеи, выступающими ключицами, очертаниями мышц под тонкой тканью.

Рубашка сидела идеально — не обтягивала, но и не скрывала силу плеч и рук. Он выглядел одновременно расслабленным и собранным, будто даже в минуты покоя оставался настороже.

Он что-то читал, его пальцы медленно листали голограмму отчета. Внезапно он нахмурился, и в его обычно отстраненном взгляде промелькнуло что-то острое, хищное. Он был красив. Неприлично, опасно красив. И от этого сжалось где-то под ребрами.

В голове щелкнуло, как замок. Воспоминание врезалось четко и ясно: Мияра, карты, проигранный спор. «Ты должна будешь поцеловать куратора, как только его увидишь!»

Они были одни. Сейчас.

Адреналин, сладкий и колкий, ударил в виски. Я осторожно села. Одеяло сползло, по коже пробежали мурашки. Одежды нигде не было видно. Вздохнув, я накинула на себя тонкое шелковистое покрывало, с ног до головы, и босыми ступнями ступила на прохладный пол.

Я сделала всего пару шагов, когда он поднял взгляд. Его глаза, отражающие свет экрана, нашли меня в полумраке.

— Ты чего не спишь? — спросил он тихо.

— Пить захотелось, — ответила я, чуть помедлив. — А потом я поняла, что я не там, где засыпала.

— Испугалась?

— Нет. Кажется, я начала привыкать.

На его лице скользнула жесткая тень недовольства.

— Кажется, я начинаю становиться предсказуемым, — произнес он почти про себя.

Я подошла почти к самому столу. Корван встал и уточнил: