Звездные Рыцари (СИ) - Винокуров Юрий - Страница 41

Я даже несколько раз проверил показания коммуникатора, опасаясь, что мы внезапно вошли в опасную, зараженную зону, которая по какой-то причине не была нанесена на карту. Но нет, коммуникатор горел даже не желтым, а чистым зеленым светом, показывая, что воздух вокруг нас полностью чист, ну насколько вообще может быть чистым воздух на Скверне.

Я машинально отмечал детали, заставляя себя думать, как командир, а не как одиночка. Нужно было держать дистанцию между бойцами, контролировать углы обзора, присматривать потенциальные укрытия на случай скоротечного боя.

Это помогало не думать о смерти Юлии, которая неожиданно для самого меня, задела мои чувства. Испытывал ли я жалость или сожаление? Скорее всего нет, он сама виновата. Скорее, это было чувство досады, но развивать я его не стал, оставив на момент возвращения, когда у меня будет больше свободного времени, а голова не будет занята мыслями о том, как просто не сдохнуть.

Олег шёл чуть позади, опустив взгляд. Он не спотыкался, не отставал, не делал ошибок — и именно это было самым тревожным. Человек в депрессии обычно ломается. Олег же будто выключился. Шёл, выполнял команды, видно, что он готов стрелять при необходимости — но он как будто выгорел изнутри. Казалось, осталась только оболочка, движущаяся по инерции.

Вальтер держался собранно. Его движения были точными, экономными, без лишних жестов. Ветеранский режим, в котором чувства отодвигаются на потом — если это «потом» вообще наступит. Он уже принял для себя потери и теперь был готов лишь к одному: не допустить новых. Он замыкал наш небольшой отряд, а ствол его пулемета постоянно находился в движении, следуя за его ищущим взглядом.

Александр шёл чуть впереди меня, выступая впередсмотрящим, время от времени бросая короткие взгляды на коммуникатор — похоже, также, как и я начал сомневаться в безопасности окружающей атмосферы. В его глазах не было чувств — только холодный, профессиональный интерес. Было видно, что это для него работа. Просто сложная и смертельно опасная, работа.

Я ощущал напряжение в груди, но не позволял ему подняться выше. Командир не имеет права на сомнения. От его решений зависит жизнь подчиненных. И в этот момент, словно из глубин памяти, всплыло лицо старого Ульриха — строгое, спокойное, будто вырезанное из базальта.

«Сомнения имеют вкус и запах, — говорил он, сжимая моё горло в захвате, — их чуют враги. И если ты не убьёшь их первым — они убьют тебя. А вместе с тобой — всех, кто тебе доверился.»

Я тогда захлёбывался в пыли тренировочного двора, задыхался, царапался, падал… Мне было тогда, кажется, лет двенадцать, и я уже чувствовал себя матерым молодым Ястребом, готовым покинуть родительское гнездо и улететь… Куда? Конечно же к великим подвигам, которые прославят мое имя и мой клан в веках!

Ульрих всегда подмечал эти моменты и безжалостно ронял меня на землю. В буквальном смысле этого слова. Но каждый раз я вставал. Потому что Ульрих смотрел. И потому что я знал: однажды от моего дыхания действительно будет зависеть чей-то последний вдох… Или же первый…

— Ты чувствуешь это? — внезапно, задал вопрос тот, от кого я меньше всего ожидал это услышать, Олег.

Я удивленно обернулся и увидел, что маска апатии сошла с бледного лица моего гения-снайпера. Да и выглядел он сейчас как-то странно… Но, тем не менее, я сразу понял, что он имеет в виду.

— Чувствую, — тихо сказал я вслух, больше себе, чем ему. — И мне это не нравится.

— Мир избегает этого места. Это плохой знак, Виктор. Даже для Скверны, — проговорил Олег скороговоркой, но прежде, чем я успел переспросить, его лицо приняло прежнее выражение — грустное и безучастное.

Я молча покачал головой и отвернулся, продолжив свой путь.

Четырнадцать километров мы прошли очень быстро. И остановились одновременно, будто по негласному сигналу. Впереди, между искорёженных деревьев, уже угадывались первые очертания базы.

Я поднял руку, давая знак остановиться, и сжал пальцы в кулак.

— Дальше — медленно и аккуратно. Без героизма.

Я сделал паузу и добавил:

— И без ошибок. Юлия уже заплатила за них.

Эта фраза предназначалась Олегу, но именно он её, похоже и не услышал. А вот Вальтер и Александр кивнули, подтверждая, что они услышали.

Мы вышли на гребень небольшой возвышенности, откуда, наконец, открылась полная панорама на «Браво‑1». Я замер. Остальные по моей команде тоже пригнулись и залегли.

База раскинулась внизу, на каменистом плато, среди сухих кустов и выжженного бурьяна. Нет, не здесь, по расчетам Золотой Лиги, должен был быть центр всего сектора Браво. Точка сборки, перевалочный узел, мозг операции. Здесь должно было быть ядро из двух-трёх иммунных, трёх-четырёх инструкторов и сотен инициированных. Минимум. Всё это должно было приземлиться на целых двести километров южнее нынешней точки И да, вся структура сектора «Браво» из-за этого полетела к чертям.

Не лучшее место для базы, кстати. Низина, с трех сторон окружена холмами, кромка леса расположена близко к периметру, хотя было видно, что часть деревьев всё-таки выкорчевали. Люди пытались работать с тем, что есть, но… у них не вышло.

Всё сразу пошло не по плану в злосчастном секторе Браво, к которому я, по какой-то злой усмешке судьбы, оказался приписан. И вот я сейчас в бинокль рассматривал территорию базы, хотя в принципе, всё было видно и невооруженным взглядом.

Похоже, база «Браво-1» была мертва. Там не было ни движения, ни света… ни голосов.

Командирский модуль — тот самый, что всегда разворачивается первым и в котором размещается антенна дальнего действия и узел связи — был смят, как жестяная банка. Ошибка при посадке. Перегрузка. Неправильный угол. Бывает. Вот и ответ, почему «Браво-1» так и не вышла на связь. Но, она не разбилась полностью при посадке, большая часть посадочных модулей не пострадала. Как и люди, находящиеся внутри них. Потому что вокруг виднелись следы работы.

Контейнеры были не хаотично разбросаны, как при неудачном сбросе, а собраны в формацию, как по уставу. Большая часть блоков защитной стены периметра установлена — пусть и частично перекошена. Даже заградительные флажки местной разметки выделялись жизнерадостным желтым цветом. Это значило, что люди выжили. Они тут жили. Они тут работали. А потом — просто исчезли…

Сейчас база была мертва. Не в смысле трупов — я не видел тел. И это настораживало больше всего. Потому что в подобной ситуации они должны быть. Но периметр был пуст. Ни единого звука не раздавалось изнутри.

— Ветер, — прошептал кто-то позади. — Он снова появился. Но посмотри на флажки. Как будто он обходит лагерь стороной.

Я тоже это заметил. Ветер Скверны — живой, беспокойный, пыльный, вернулся, и я видел, как поднимаются облачка пыли и листвы вне периметра лагеря, почувствовал его на своем лице, но вот внутри лагеря флажки висели вниз, как при полном штиле.

Внутри меня начало подниматься что-то… очень нехорошее. Сдержанная тревога, почти ужас… И это были не мои собственные чувства!

Я прищурился. Примерно у центрального входа стоял застрявший дизельный погрузчик. Брошенный, не повреждённый, просто оставленный людьми.

Окна жилого модуля — открыты. Без бронешторок. Это нарушение. В любое время суток должна быть защита и затемнение, особенно в зоне риска. Никто не соблюдал правила. Потому что здесь больше некому их соблюдать.

— Что думаешь, командир? — тихо спросил Вальтер.

Я не ответил сразу. Я смотрел на «Браво‑1». На призрак базы, которая успела недолго пожить, но в итоге не выжила.

«Это не ошибка. Не саботаж. Не твари. Не ураган. Это… что-то ещё.»

Да, я пока не мог назвать это словами. Но чувствовал это внутри себя. Что‑то уничтожило эту базу. Но кто? И, главное, как?

— План простой, — сказал я наконец вслух. — Идем вот в этот проход, — я указал на недостроенный сектор стены. Работаем парами. Первыми я и Ройтер. Потом Кронинг и Собин. И не забывайте: мы идём туда не сражаться. Мы идём туда на разведку, выяснить, что произошло. При малейшем признаке опасности — отступаем!