Звездные Рыцари (СИ) - Винокуров Юрий - Страница 78

И в этом взгляде был только один вопрос, который он ещё не произнёс вслух, но я уже слышал его всем телом:

«Что ты сделал?»

И второй, гораздо хуже:

«Что ты привёл обратно?»

Я невольно посмотрел в сторону леса, где я оставил Олега. Как мне объяснить сейчас Грейну, что червь ушёл не потому, что он так решил или испугался, а потому что я… потребовал этого? Обозначил границу, как… такой же зверь, который имеет на это право. И это сработало!

Я почувствовал, как внутри начинает подниматься тревога — не паника, а злое, собранное беспокойство, которое всегда приходит перед разговором, где у тебя могут отнять то, что ты считаешь своим или же «продавить» на не устраивающее тебя решение. И впервые за долгое время эта тревога не пыталась сразу же превратиться в ярость. Хотя… ярость никуда не делась. Она просто стояла рядом и ждала команды «Фас!».

Если Грейн решит, что Олег представляет опасность, если хотя бы у него возникнет в этом малейшее подозрение, то комендант безусловно сделает всё… «правильно». И я понимал, что Грейн имеет на это полное право. По уставу и по логике. Согласно своему личному опыту и статистике выживания на Мертвых мирах.

Но я также понимал другое: если он сейчас попытается забрать Олега… неважно из-за какой причины: «как проблему», как «дверь», как «угрозу», не разобравшись… я не отдам.

Не потому, что я добрый. И не потому, что я «привязался». А потому что я уже видел, как ломаются люди, когда их оставляют одних в тот самый момент, когда они пытаются удержаться и им нужна помощь. И потому что это будет означать, что всё, что я сделал — было бессмысленно.

Я принял решение и мне как будто бы полегчало. В голове всё еще было пусто, но эта пустота уже не казалась слабостью. Сейчас она была тем самым, необходимым, состоянием, в котором можно спорить с комендантом базы на Мёртвом мире. Человеком, который имел все полномочия карать и миловать. А еще у меня теперь была готовность, если придётся, стоять до конца. До… любого… чьего-нибудь… конца. Но, не моего!

— Комендант, — сказал я ровно. И поймал себя на том, что впервые за долгое время мне не хочется добавлять ни «прошу», ни «разрешите», ни «извините». Как будто… обычные слова уже не имеют никакого значения. А время «необычных слов» пока еще не пришло…

Грейн молчал секунду, а потом кивнул так, будто нам предстоял не диалог живых людей, а просто компьютер требовал новых данных для загрузки.

— Доклад, — коротко сказал он. Без «как сам», без «живой» интонации. Как… в суде.

Я кивнул.

— Группа карантина, задачу выполнила. Брод обнаружен и он… условно проходим, — начал я, заставляя себя говорить сухо. — Потери. Александр Ройтер — мёртв. Вальтер Кронинг — мёртв. Мы вернулись вдвоём. Я и Собин.

Я ожидал, что на словах про Вальтера и Кронинга у него дрогнет хотя бы веко. Не дрогнуло. Только взгляд стал чуть тяжелее. Это не было похоже на печаль, это было просто сбором статистики.

— Где Собин? — спросил он, и в этих двух словах скользило явное подозрение.

Я не отвёл глаз.

— На опушке леса. На дистанции. Отрабатывал снайпером.

Грейн медленно выпрямился и, наконец, «отлепился» от «Утёса».

— Почему он не возвращается на территорию базы?

Вот оно. Я почувствовал, как внутри меня всколыхнулась злость.

— Потому что вы его убьёте, — сказал я так же ровно, как он сказал «доклад». — Но, я не дам вам этого сделать.

Вокруг нас продолжали суетиться люди: кто-то прошёл мимо с носилками, кто-то ругнулся, и снова раздался крик «медика», но мне казалось, что сейчас на базе наступила полная тишина. Только мы двое и напряжение между нами.

— Ты сейчас угрожаешь мне, эсквайр? — голос Грейна был спокойным, но я услышал в нём то, что слышал в голосе отца перед боем: готовность довести дело до конца.

— Нет, — ответил я. — Я констатирую факт.

Уголок его губ дёрнулся. Но это не было улыбкой, скорее — странное «признание».

— Ты слишком быстро учишься плохим вещам, эсквайр Виктор, — покачал головой комендант и в голосе его не чувствовалось угрозы, выдержал паузу, а затем неожиданно спросил. — Он слышит?

Я не стал уточнять «что». На Скверне такие вопросы не требуют расшифровки.

— Да.

— И ты решил его «лечить»? — Грейн произнёс слово так, будто оно было… опасным, а может быть даже — омерзительным. — Сам?

— Других желающих не было, — пожал плечами я.

Грейн на секунду перевёл взгляд куда-то в сторону, будто проверял, кто рядом, а затем сказал тише. Настолько тише, что это было на грани слышимости. И это было объяснение для меня.

— Ты думаешь, что ты первый здесь с этим сталкиваешься.

Это не было вопросом, это было утверждение, поэтому я промолчал.

— Я видел это, — продолжил Грейн. — Я тебе об этом уже говорил. Иногда позже, иногда раньше, — он коротко вздохнул. — И каждый раз находились умники, которые считают, что «спасут». Что «договорятся». Что «вытащат». А потом эти умники, в лучшем случае — стоят над трупами и рассказывают, как они «не успели». А в худших…

Грейн многозначительно посмотрел на меня, а я рефлекторно сжал кулаки.

— Я не такой «умник».

— Вот именно, — неожиданно спокойно согласился он. — Ты не такой. Ты — эсквайр. Тебя воспитывали для войны и мира. И поэтому, мне вдвойне удивительно, что именно ты в это ввязался. Не ожидал я от тебя такого, парень…

Я ожидал продолжения обвинения, но последняя фраза была сказана как-то слишком мягко, без угрозы, лишь с сожалением, как-то… по-отечески. А вот дальше он сказал кое-что, что заставило меня навострить уши.

— Есть процедура… — как-то неохотно начал комендант, как будто уже жалея, что начал.

— Процедура? — переспросил я.

— Да, — кивнул Грейн. — Она не написана на бумаге. Её редко озвучивают вслух. Но она есть. Потому что иначе мы бы давно проиграли… всё.

Я смотрел на него и молчал.

— Инквизиция действует не из любопытства, — продолжил он. — И не потому, что им нравится резать людей. Хотя, некоторые из них те еще садюги… Им просто приходится. Они собирают… вот таких. Допрашивают… Пытают… Убивают… Вскрывают, в конце-концов… Они пытаются выяснить, что это за дрянь и как с ней бороться.

Слова «пытают», «убивают» и «вскрывают» прозвучали так буднично, что у меня по спине прошёл холод.

— Значит вы… — я не договорил.

— Нет, я не из Инквизиции, — отрезал он. — И у меня нет их инструментов. Но у меня есть ответственность за базу. За этих людей. И за то, чтобы завтра они проснулись живыми.

Я кивнул, потому что спорить с этим было невозможно.

— Но, — добавил я, — Олег сюда не зайдёт.

Грейн снова посмотрел мне в глаза и усмехнулся.

— Ты думаешь, что я хочу его видеть внутри базы?

— Я думаю, что вы захотите… убедиться.

— Захочу, — спокойно сказал он. — Но не так.

Он на секунду замолчал, а потом неожиданно мягко — насколько он вообще умел — произнёс:

— Виктор… если он сорвётся внутри периметра, ты не удержишь. Не потому, что ты слабый. А потому что внутри — толпа. Толпа делает всё хуже и… быстрее.

Я выдохнул.

— Поэтому я и оставил его на опушке.

— Умно, — кивнул Грейн. — И опасно.

— Мы на Мёртвом мире, комендант. Здесь всё опасно.

Грейн посмотрел на меня ещё раз и покачал головой. Потом перевёл взгляд в сторону леса.

— Ладно, — сказал он наконец. — Пойдем к нему.

Я удивленно уставился на него.

— Вы пойдёте?

— Пойду, — кивнул он.

Сзади послышался резкий, раздражённый голос:

— Комендант, это идиотизм!

Фридрих появился так, будто возник из воздуха. Лицо грязное, по краю виска — тонкая полоса крови, глаза злые, и в этих глазах не было ни капли усталости. Он уже успел прийти в себя и снова стал собой.

— Ты хочешь вывести иммунного на опушку? К потенциальному заражённому? — он ткнул пальцем в сторону леса. — Или ты хочешь вывести туда его? — кивок в мою сторону. — Я не понимаю, что происходит, Леонард, но мне это не нравится.