Я до сих пор не бог. Книга XXXVII (СИ) - Дрейк Сириус - Страница 22

— Втрое? — переспросил я. — Это с чем-то связано?

— Если бы я знал, — Горький вернулся к столу и тяжело сел в кресло. Пружины жалобно скрипнули. — Раньше студенты третьего курса спокойно зачищали парами купола среднего уровня. Сейчас мы отправляем группы по шесть человек, и даже так бывают серьезные ранения. Позавчера одна тварь вырвалась за пределы купола. Такого на моей памяти не случалось.

— А Скарабеи?

Горький нахмурился и побарабанил пальцами по столу.

— Скарабеи страдают больше всех. Они ведь постоянно в Зоне. За последний месяц на них напали четырнадцать раз. Четырнадцать, Михаил. Раньше это было четыре-пять нападений за квартал. Ахматова докладывает, что ее бойцы не успевают восстанавливаться между выходами. Техника тоже на пределе.

— Лора, ты фиксируешь? — мысленно обратился я к помощнице.

— Разумеется, — она стояла у книжного шкафа и листала какой-то фолиант, хотя, конечно, на самом деле анализировала данные. — Рост активности метеоритов может быть связан с тем, что Нечто обосновался в физическом теле. Небесный Пастух упоминал, что метеориты это его инструменты, через которые он собирает информацию. Если Нечто укрепился через Буслаева, то логично, что и его метеориты становятся сильнее.

Неприятная теория, но вполне рабочая.

Горький, тем временем, продолжал:

— Мы запросили дополнительное финансирование у Канцелярии, но, сам понимаешь, какие сейчас времена. Новая власть пока не до конца разобралась, куда деньги тратить. Петр только возвращается в рабочую стезю, разгребая после своего отца все бумаги, — он невесело хмыкнул и отхлебнул чая. — Но это мои проблемы. Ты-то зачем пришел?

Я поставил чашку на стол и чуть помедлил, подбирая слова.

— Алексей Максимович, после всех последних событий и войны на Сахалине я, если честно, сильно потерял в сноровке. Каналы восстанавливаются, но медленно. Мне бы хотелось продолжить обучение. Нормально всему научиться. С самых основ.

Горький посмотрел на меня. Потом на Звездочета. Потом опять на меня. И рассмеялся. Громко, от души, так что чашки на столе звякнули.

— Ты серьезно? — он вытер уголок глаза. — Царь Сахалина, человек, который разнес объединенную армию Северной Европы, изгнал божество из тела самого Владимира Кузнецова и, если верить слухам, лично утопил половину имперского флота, хочет вернуться за парту?

— Технически флот топил Посейдон, — уточнил я.

— Технически, он твой питомец, так что разница невелика, — парировал директор.

Он откинулся в кресле и некоторое время молча меня разглядывал. На его лице мелькала какая-то мысль, и мне это не очень нравилась.

— Значит, говоришь, потерял сноровку… — повторил он задумчиво.

И без предупреждения швырнул в меня огненный шар.

Он возник в его ладони за долю секунды, яркий, оранжевый, размером с кулак, и полетел мне прямо в лицо. Любой нормальный человек инстинктивно отшатнулся бы или попытался уклониться.

Я даже не шелохнулся.

Шар рассыпался россыпью искр в полуметре от моего лица, словно натолкнулся на невидимую стену. Оранжевые огоньки разлетелись в стороны и погасли, не долетев до книжных полок. По кабинету потянуло жженым воздухом.

Звездочет на секунду побледнел, но тут же взял себя в руки и поправил усы, делая вид, что ничего особенного не произошло.

— Лора, это ты? — спросил я мысленно.

— Нет, это твои печати. Они срабатывает автоматически. Я только хотела его током шарахнуть за наглость, но ты уж слишком быстро среагировал.

Горький снова усмехнулся, но на этот раз без смеха. Скорее задумчиво, с ноткой уважения.

— Вот скажи мне, Михаил, — он сцепил пальцы перед собой. — Чему КИИМ может научить человека, который даже не напрягся, гася мою атаку? Я, к твоему сведению, князь и директор этого заведения далеко не формально. Мой огненный шар прожигает стальную плиту. А ты на него даже не посмотрел.

— Пассивная защита, Алексей Максимович. Она работает сама по себе. А вот если бы вы попросили меня, скажем, выстроить руническую цепочку третьего порядка или правильно рассчитать энергетическую нагрузку для артефакта среднего уровня, я бы сел в лужу.

— Он не преувеличивает, — сказал Звездочет. — Я видел его итоговые работы за первый курс. По теории магических потоков у него трояк.

— Спасибо за поддержку, Алефтин Генрихович, — я с благодарностью кивнул Звездочету. Тот пожал плечами, мол, правда есть правда.

Горький забарабанил пальцами по столешнице. За окном прокричала ворона, и снеговик во дворе начал медленно заваливаться набок под натиском ветра. Символично.

— Все же хочешь вернуться, да? — тихо спросил директор.

— Именно поэтому я здесь, — кивнул я. — В основах я откровенно слаб. Могу сломать гору, но не могу объяснить, какой закон магии при этом использую. А в моем положении это рано или поздно аукнется.

Конечно, я немного лукавил, так как все знания были у Лоры, но мне хотелось изучать этот аспект самому. В конце концов, могу я наградить себя небольшим отпуском после всего того, что случилось? Вот и я так считаю, что могу…

Горький молчал несколько секунд, постукивая ногтем по краю чашки. Потом тяжело вздохнул.

— Ладно, — он открыл ящик стола и вытащил потрепанный журнал с расписанием. — Вернешься на свой поток. Лекции, практика, зачеты. Без поблажек. Мне плевать, что ты царь. В этих стенах ты студент. Не сдашь проходной экзамен, я тебя оставлю на повторный курс с новенькими. И мне неважно, что уважительной причиной у тебя может быть война с половиной континента.

— Принимается.

— И еще одно! — Он поднял палец. — Никаких демонстраций силы перед другими студентами. У нас тут и без того нервная обстановка. Если кто-то полезет к тебе, разбирайся без помощи магии. Или зови Звездочета.

— Я, конечно, польщен таким доверием, — пробормотал Алефтин Генрихович. — Но есть одна проблема. Питомцы. Они не останутся в стороне, если меня будут обижать.

Горький проигнорировал реплику и протянул мне листок с расписанием.

— Первое занятие завтра в восемь утра. Теория магических потоков, профессор Старостелецкий. Опоздаешь, он тебя выгонит.

— Валерьян Валерьевич жив-здоров? — улыбнулся я, вспоминая низенького старичка, который вел лекции таким тихим монотонным голосом, что студенты на задних рядах засыпали через пять минут.

— Жив, здоров и по-прежнему считает, что самый страшный враг института не монстры из Дикой Зоны, а студенты, которые не сдают домашние задания вовремя, — кивнул Горький. — Добро пожаловать обратно, Кузнецов.

Я поднялся, пожал ему руку и направился к выходу.

— Михаил, — окликнул он, когда я уже взялся за ручку двери.

Я обернулся.

— По поводу списка арестованных. Ты правильно сделал, что пообещал разобраться. Но у Петра Первого были свои причины, чтобы их посадить.

— Я это понимаю.

— Надеюсь, — директор вернулся к своим бумагам. — Алефтин Генрихович, проводи его до жилого корпуса.

Мы вышли в коридор.

— Знаешь, Михаил, — сказал Звездочет, — когда он кинул в тебя тот шар, я на секунду подумал, что мне придется объяснять Канцелярии, почему директор КИИМа сжег царя Сахалина.

— А мне пришлось бы объяснять Маше, почему у меня дырка в рубашке. И поверьте, второе страшнее.

Звездочет хмыкнул и повел меня вниз по лестнице.

На площадке между этажами стояла группа первокурсников. При виде нас они расступились. Кто-то уважительно кивнул, кто-то отвел глаза. Один парень начал было что-то говорить, но его дернула за рукав подруга, и он замолчал.

— Привыкнешь, — тихо сказал Звездочет. — Через неделю перестанут пялиться. Через две начнут просить списать.

— Утешили, Алефтин Генрихович. Как всегда.

Мы вышли на улицу. Холодный воздух пах снегом и хвоей. Над институтом низко проплывали серые облака, подсвеченные солнцем, которое пробивалось сквозь тучи желтыми полосами. Где-то за стеной, в Дикой Зоне, прогремел глухой удар. Никто из проходивших мимо студентов даже не обернулся. Привыкли.